019 Назад или вперед? Россия пятится во встречном потоке метаистории

На протяжении целого века Россия пятится от преждевременного будущего навстречу своему непознанному прошлому.
От плацдарма неотрадиционалистской коммунитарной утопии, куда ее раньше времени занесло и где она не смогла удержаться, она допятилась, безоглядно бросая при отступлении недостроенные уклады размером в эпоху, до второй попытки отечественного либерализма. Начав и здесь, по русскому обыкновению, с шокового экстремизма, а затем сдавая одну позицию за другой, страна уперлась в стенку – ту самую, про которую Фукуяма сказал, что это конец истории. Но мы-то уперлись в нее спиной. Мы стучимся в Историю затылком.

Россия пришла к либерализму из будущего, а не из прошлого, хотя и вполне “закономерно”. И место встречи – либо пункт окончательной катастрофы, либо точка нового старта. Похоже на очередное великое отступление до Москвы, только отступали на сей раз из-под самого Парижа коммунаров через корпоративный Берлин.

Но мы пятимся во встречном потоке. Извечная национальная особенность: все туда, а мы обратно. Идеология либерализма уже свыше полувека осеняет формирование структур первого метаисторического проекта – постиндустриального общества, а сквозь его ткань на западе и на востоке стремительно пробиваются ростки второго уклада, нового корпоратизма, который начинает обретать самосознание и эмансипироваться от мрачного наследия своего идеократического предка.

Страна у нас умная. Люди быстро ориентируются, ведут себя удивительно гибко. Таких сообразительных туземцев еще поискать. Поэтому верю, что у нас есть шанс. Очень надеюсь, что мы сообразим, где зад, а где перед.

Наш шанс еще и в том, что концентрация, “парцеллярное давление”, представительство разом всех трех недобитых и недоделанных идеократий в российском полуразрушенном обществе велики, как нигде. А ведь каждый из трех метаисторических укладов-проектов нуждается в остальных двух. Они взаимно опираются и дополняют друг друга еще в большей степени, чем триада “традиция – культура – цивилизация”. Совершенно не случайными выглядят известные из истории идеократий связки коммунизм – искусство, корпоратизм – религия, либерализм – наука.

Опыт российского либерализма не прошел даром. При всех неоправданно огромных потерях и издержках он оставляет после себя значимый постиндустиальный слой личностей и структур. За последние десять лет на этой почве уже успел зародиться современный метакорпоративный уклад, происходит становление предпринимательских корпораций нового типа. Хотя это еще маленькие островки, они стремительно развиваются и образуют очень важный плацдарм будущего. Россия, даже если бы и захотела, в целом никогда не сможет стать либеральной. Ее “резонансная частота” на шкале метаисторических структур найдется где-то между корпоратизмом и коммунизмом. Но путь туда закрыт до тех пор, пока для него не будет создана добротная основа в виде постиндустриального фундамента – частично заимствованного, частично построенного по собственному либеральному проекту.
Российский опыт, пусть даже во многом негативный, уникален и незаменим в мировом масштабе. На всю глубину пространства наступающей эпохи путь для человечества оказался, как пунктиром, обозначен нашими бараками и знаменами, книгами и костями, руинами пятилеток и стартовыми площадками Байконура. Мы разметили вешками грозное будущее, как сталкер, чудом вернувшийся из зоны, помечает свой гибельный путь, готовясь к новому броску. Мы первыми высадились в Метаистории, как американцы на Луне. Теперь она надолго опустела. Не навсегда ли?

На рубеж тысячелетий пришелся момент реинкарнации с негарантированным результатом. История может уснуть, как Гамлет, или проснуться, как Джульетта. Первый из миров метаистории, великий либеральный проект никак не может выпутаться из цепких объятий идеократии либерализма. Окрысившаяся на весь мир, полумертвая, она все крепче стискивает то живое, что создано конструкторами постиндустриального общества. А ведь без его экономических, социальных и духовных достижений корпоративный и коммунистический проекты обречены, каждому из них не вырваться из роковой связки своей идеократии и утопии.
Вопрос о том, как высвободить прошлое и будущее из этой связки, неотделим от вопроса, кто это будет делать. То есть о социальной идентичности тех, кто противопоставит слепому фанатизму идеократий волю к осуществлению конструктивных метаисторических проектов. Ответ на него – за рамками нынешнего разговора. И все же под занавес – несколько слов о загадочной “русской идее” и ее иностранных аналогах.