009 Утопии Братства, Справедливости и Свободы

Когда традиционное общество распалось на сословно-корпоративные структуры, из него исторглась первая из великих утопий – утопия Братства. Она явилась как бы воспоминанием человечества о своем золотом детстве, или, выражаясь более философски, первой отчужденной формой социальной рефлексии. Для того чтобы понять, как нечто устроено, аналитики стремятся разобрать его на части. К сожалению, заново собрать обычно не удается. Понимание духовного фундамента, на котором держалось единство общества, приходит уже после того, как общество развалилось. Лишь задним числом люди средневекового, а потом и современного мира, глядя на сохранившиеся исторические свидетельства, на образцы современных им традиционных обществ Америки, Африки и Океании, постепенно понимали, сколь важным было скреплявшее их “общее сознание”. То есть прототип братства изначально был не утопией, а некоторым внутриплеменным духом, что связывал людей традиционного общества воедино. Когда оно распалось, дух эмансипировался и зажил автономной жизнью.
Когда распадался универсум культуры, мир корпоративных субъектов, скреплявшие его силы вырвались наружу в виде энергии распада, давая начало второй великой утопии – Справедливости. Она напрямую связана со средневековым сословным иерархическим обществом, где каждый человек, по идее, занимал то место в одной из корпораций, которого был достоин и на которое способен. Понятно, что реальные прообразы этой идеи были отягощены мраком и жестокостью. Средневековый человек, перераставший рамки своей компетенции или ответственности, был крайне ограничен в возможностях социального роста и межкорпоративной мобильности. Но когда душа этого общества очистилась от бренного тела после его разрушения, она вылетела оттуда и зависла над людьми в виде утопии Справедливости.

По мере распада институтов и структур, скреплявших общество индустриальной цивилизации, набирала силу третья и последняя из великих утопий – идея Свободы.

Каждая из утопий, обретя автономию, начинала играть разрушительную роль. Люди, охваченные утопическим идеалом и не находящие реализации этого идеала в окружающей жизни, вели себя подобно жертвам Абсолюта. Они слепо устремлялись на его свет, разрушая по дороге все, что ему не соответствовало. А ему не соответствовало почти все.

Итак, эволюция исторических форм субъектности шла через поочередный распад обществ традиции, культуры и цивилизации. Каждое из них, разваливаясь, в буквальном смысле слова “испускало дух”: излучаемая энергия социальной связи объективировалась в виде утопий Братства, Справедливости и Свободы.

В закатные века Истории они парили в социальных небесах, высматривая жертву. И наконец каждая из них коршуном упала вниз, ударилась оземь и, высвободив свою кумулятивную мощь, обратилась идеологией. Начало XX века почти одновременно принесло человечеству идеологии коммунизма, корпоратизма и либерализма. Это был новый, второй социогонический взрыв, начало Метаистории.