004 История как атомизация субъекта социального действия

В Истории тоже можно усмотреть разбегание, дошедшее до фатальной степени и готовое вот-вот смениться сближением.

Социологи-теоретики ведут нескончаемую дискуссию о субъекте человеческой деятельности. Одна из классических точек зрения (ее обычно приписывают Максу Веберу) состоит в том, что им может быть только конкретное лицо. Когда вы думаете, что боретесь с организацией, взаимодействуете с тем или иным социальным институтом – это заблуждение, за ними всегда стоит конкретная воля и разум конкретного человека. Государство, корпорация, фирма, банда – различные маски, оболочки субъекта, а реальный субъект – всегда личность. И есть другая, не менее классическая точка зрения (которая приписывается Эмилю Дюркгейму), что субъектом всегда является социальный организм или орган, и никогда – лицо. Человек только питает субъективные иллюзии, будто от его личной деятельной воли что-то зависит.

Истина, как всегда, нуждается в обеих точках зрения. История может рассматриваться как история эволюции форм субъектности. Три глобальных исторических формации – общества Традиции, Культуры и Цивилизации – знают каждая свой тип субъекта.

Субъект общества традиции – это род, то есть общество в целом. Когда Энгельс рецензировал книжку Моргана одним из первых описавшего традиционные общества, он отметил, что индейцы были прекрасными, выдающимися, замечательными людьми. Они все красивы, физически прекрасно развиты. Абсолютно преданы друг другу. Никогда не врут. Они бьются до последнего, не сдаются, их дух невозможно сломить. Один индеец в рукопашной стоит десятерых белых, он может с томагавком противостоять людям с ружьями... То есть все прекрасно в индейцах – и лицо, и одежда, и мысли. Кроме одного – на европейский взгляд индейцы неотличимы друг от друга. Они все представляют собой некоторый клон, репликацию одного и того же существа с общей матрицы.

Общество традиции непостижимо и недостижимо для цивилизованного человека. Каждый член традиционного общества – и добытчик (роль, вожделеемая современным мужчиной), и воин, и колдун. Говоря на новоязе – телепат и экстрасенс. То есть ему даны такие магические (трансперсональные) способности, которые нам и не снились. Одновременно он ужасен даже для закаленного “политкорректностью” взгляда, приученного улыбкой встречать взгляд дауна и без содрогания взирать на манипуляции безногих спортсменов. Он ущербен самым жутким из уродств – отсутствием места, куда, как протез, можно было бы пристегнуть сакральные “права человека”.

Общество традиции неверно понимать как нечто застывшее. Это огромная эпоха истории, на протяжении которой механизм дробления, расталкивания, разбегания субъектов работал безостановочно, единое прачеловечество распадалось на племена, племена – на роды, роды – на общины. И наконец произошел столь глубокий распад, что массы людей оказались вырваны из орбиты кровнородственных связей. В городах-государствах все стремительнее шло становление нового типа субъекта – корпоративного.
Членом корпорации теоретически мог стать любой, хотя это и было очень трудно: требовались годы и десятилетия на социальную адаптацию, восхождение по ступеням иерархии, преодоление сословных шлюзов и сдачу экзаменов. корпорация стала базовым институтом, основной формой субъекта в рамках общества культуры. Это форма гораздо более искусственная, удаленная от природы, чем кокон родоплеменных связей.

Средневековый город, согласно Веберу, представлял собой корпорацию, в свою очередь состоящую из различных корпораций. В поисках пропитания, защиты и новой идентичности сюда стремились те, кто выпал из родовых гнезд. В корпорацию нелегко было проникнуть, и едва ли не труднее – выйти. Нормальный советский человек обязан был иметь прописку, где-то работать и обладать трудовой книжкой; если ее не было, он излавливался и осуждался за тунеядство. Колхозники вообще не могли уехать из колхоза, им не выдавали паспорта.

Но все-таки сословие – это уже не каста. Оно – костюм, обязательный для определенной роли в социальном спектакле, но не кожа традиции, от рождения вросшая в плоть. Человек корпорации личностно был неизмеримо ближе к нам, чем индеец. Средневековый мир – это общество, где возникли монотеистические религии. корпорация – не община, живущая по обряду, а общность, отвечающая писаному уставу. Однако субъектом была именно она – городское сословие, гильдия купцов, ремесленный цех. Но не человек.

И, наконец, корпорации, распадаясь, породили независимых предпринимателей. Наиболее выдающиеся мастера сознательно выходили оттуда, поскольку корпорация ограничивала их развитие жестким качественным и количественным стандартом. Предприниматели положили начало обществу современного цивилизационного (западного) типа, где субъектом считается (а часто и является) независимый индивид. Рассыпаться далее стало некуда. Первичная целостность, представленная родом Адама и Евы, превратилась в пыль, в атомы, где каждый человек является независимой личностью (по меньшей мере, юридически). Всякое физическое лицо имеет священные неотчуждаемые права. Оно выступает автономным субъектом бизнеса и политики, а также имеет право на неприкосновенную частную жизнь.

Конечно, любой реальный социум всегда содержит слои-уклады Традиции, Культуры и Цивилизации. В реальном обществе цивилизационного типа подавляющее большинство людей по сей день существенно зависит и от родовых структур, и от корпоративных. В частности, у большинства избирателей есть и семья, и постоянное место работы.

Миры традиции, культуры и цивилизации имеют свои, совершенно особые отношения с Абсолютом. В мире традиции нет трансцендентного Бога, демоны и духи живут по соседству с людьми. Здесь каждый не только воин, но и колдун, ибо это взаимосвязано. Любой, кто занимался восточными единоборствами, знает, что погружение в трансцендентное, культивирование духа напрямую связано с силой воли и мощью удара, воинское искусство неотделимо от магического.

В мире традиции нет ни Бога, ни молитв. Здесь некому и незачем молиться, надо просто действовать, то есть добывать или колдовать. Например, если племени нужен дождь, оно не заказывает жрецу молебен об избавлении от засухи, а просто вызывает его путем манипуляций с магическими словами и предметами.

В обществе культуры есть трансцендентный Бог и сакральный акт молитвы, а между человеком и Богом возникает в роли посредника сословие жрецов. Человек, если он что-то хочет, уже не колдует, а идет к жрецу и говорит: “Помолись за меня”. А тот отвечает: “Приходи на исповедь, сын мой...”

И, наконец, в насквозь рациональном мире цивилизации человек снова отрицает посредников и возвращается к прямым отношениям с Абсолютом, но делает это по-иному. Вера уходит, а место колдовских технологий теперь занимает знание “законов природы” и логика, воплощаемые в ноу-хау.