07-02. Не ломитесь в окна замещения

А.Ч.: В нашем разговоре мне чудится культурный архаизм. Мы говорим об инновациях так, как говорили бы прогрессисты лет 50, а то и 100 назад. Притом что в реалиях сегодняшнего мира мы интуитивно чуем: «такое сейчас не носят». Я это особенно часто наблюдаю, когда быстрее грибов появляются разные комиссии по инновациям.

С.Ч.: Вроде бы я в стороне, но тоже наблюдаю внезапные обращения рыночных прагматиков в пламенных адептов инноваций. Это невероятнее, чем тотальный переход либералов в ряды фанатов планового хозяйства. Дело в том, что инновационная система хозяйствования сложнее плановой, а от рыночной отстоит ещё дальше. Для грамотного человека ожидание её прихода здесь и сейчас сродни ставке на массовый прилёт гуманоидов. Но то ли душа исстрадалась без веры, то ли сверху поступило указание дружно прозреть…

А.Ч.: Давайте расставим три названных экономики – рыночную, плановую и инновационную – по ранжиру.

С.Ч.: Тут немного другой ранжир. После эпохи обменных, рыночных экономик приходит новая эра хозяйственных систем, основанных на проектной деятельности. Первая из этих систем –предпринимательская, потом – корпоративная, и лишь затем может прийти черёд инновационной.

Зайду с обратной стороны. В чем проблема инноваций, почему они так медленно, с таким скрипом влезают в жизнь? Классики-обществоведы заметили, что реальный поток инноваций появляется и начинает проникать в хозяйство и в жизнь, как правило, во время войны – в период не просто фундаментальных несчастий, но ещё и прямого, смертельно опасного противостояния с врагом. В одной из статей для американской «Военной энциклопедии» Маркс заметил: почти все основные инновации, в том числе социальные и экономические, пришли в мирную жизнь из армии . Даже зарплата как таковая в современном смысле слова появилась в римских легионах...

В последние годы много писали про «мотор-колесо» Шкондина. В ступицу велосипеда вставлен очень эффективный электродвигатель, в результате чего велосипед гоняет как сумасшедший. Я познакомился с похожим изобретением в 1992 году, его ко мне притащил «новорусский» банкир с Алтая – кандидат наук, очень интересный человек, давно живущий за океаном. Он был абсолютно уверен: так как экспериментальная модель уже есть, то через год миллионы таких велосипедов побегут по всем дорогам.

Не только года, но и двух не хватило для старта, банк разорился… В конце 1990-х предприниматель ещё с одним моим знакомым продолжили развивать проект в Штатах, даже убедили одного из кандидатов в президенты выдвинуть идею об оснащении этими велосипедами морпехов. И снова провал.

В проекте Шкондина дела развиваются по сходному сценарию: снова сменился инвестор, работает уже третья по счету международная команда менеджеров, пытаются производить велосипед в Индии, надеются продавать в Китае. Но по-прежнему венчурных денег не хватает, и проект висит на волоске.

В чем же дело? Польза от изобретения очевидна, перспективы замечательны… Что за могучая инопланетная сила 15 лет не позволяет сдвинуться с места?

На деле, ответ прост. Велосипед – часть живучей повседневности, на велосипедах ездят миллионы людей, они продаются в тысячах магазинов, производятся на сотнях предприятий – и всё это работает по прежней технологии. Те, кто трудятся на старых заводах, ездят на старых велосипедах, консервативны, боятся всего нового, не очень-то рвутся менять привычки. Во-вторых, что ещё важнее, вложения в старые велосипедные заводы, ещё не отбиты… Словом, чтобы сделать новую технологию массовой, надо куда-то деть живущий по-старому огромный уклад и всех, кто с ним связан. Уничтожить? Но внедрение такой ценой не только социально неприемлемо, но и разорительно. Значит, надо дать ему либо медленно отступить с достоинством, либо умереть своей смертью вместе с поколением, то есть лет за 15-25.

«Внедряемость» инновации, подобно беременности, может наступить только на вполне определённой фазе цикла расширенного воспроизводства стоимости.

Когда те, кто вложились в предыдущую технологию, вернули деньги с прибылью, когда отработали и прошли пик карьеры обслуживающие её кадры, когда самортизировалось и стало морально устаревать оборудование, когда потянулись на пенсию адепты производимых на нём специфических благ – не раньше и не позже этого возникает окно замещения. Только теперь старая технология может быть вытеснена, причем, за её же счёт.

В это окно и надо успеть влезть. В противном случае «внедрение» налетает на стену. Приложив сверхусилия, «новаторы» могут, конечно, её проломить, но результат будет разрушителен. Попытки ускорить органичные процессы чреваты колоссальными издержками. «Раскрестьянивание» в России – лишь часть цены за мобилизационный переход к индустриальному техноукладу.