164 3. О самоопределении преподавателя. Элита и контрэлита

В свою очередь, всех преподавателей-дилетантов я бы разделил на две группы. Во-первых, это представители действующего политического истеблишмента. Скажем, некто – член правительства или представитель финансовой корпорации и одновременно он числится профессором престижного вуза и в свободное время почитывает лекции студентам.

Вторая группа – представители контрэлит. Это люди, чьи идеи не являются доминирующими в обществе в настоящее время, которые сами не работают в правительстве и даже не являются его экспертами по тем или иным причинам. Они хотели, не найдя возможности воплотить свои идеи в жизнь, сохранить за ними хоть какую-то перспективу и пошли проповедовать в студенческую аудиторию.

Начнем с первой группы – представителей действующего истеблишмента. Я бы сказал, что сегодня у них нет решительно никаких поводов и моральных причин для того, чтобы идти преподавать. Дело в том, что действующий истеблишмент – тот, чья идеологема “Иного не дано”[5] доминировала с конца 80-х годов, – потерпел за прошедшее десятилетие крупное историческое поражение. Идеология “рыночных реформ” (назовем ее условно так) оказалась не воспринятой обществом, она ни в каком смысле не победила. И хотя я не собираюсь здесь выносить никаких суждений о том, кто и что развалил, кто и в чем виноват, но понятно, что эта идеология уже отторгнута обществом, она немодна, ее больше не разделяет даже “либеральное” большинство СМИ, что де-факто процессы в экономике пошли другим путем, а представители истеблишмента утеряли роль (если вообще имели ее когда-нибудь) духовных учителей, поводырей, потерпели не только политическое, но и культурное, человеческое, ценностное поражение.

Это нормально, потому что такова судьба любой идеологии. Вопрос только в том, насколько быстро это происходит и в какой мере она успевает за время своего господства воплотиться в социальных институтах. Я просто констатирую очевидный факт, что носители этой недолговечной идеологии из последних сил держатся в “истеблишменте”, но уже никоим образом не являются властителями дум. Очевидно, они могут продержаться на сцене до 2000 года, до новых выборов в лучшем случае. А дальше наступит новое время, новая экономическая политика, новые стратегии, придут иные силы со своими идеологемами. Поэтому их моральное право преподавать в высшей степени сомнительно. Если данная идеология и практика уже потерпела поражение, зачем их еще тиражировать?

(Оговорюсь: если они выступают в роли профессиональных преподавателей, которые излагают ту или иную классическую модель, не связанную с их политической деятельностью, – тогда, конечно, другое дело, каждый имеет право на общественно-полезное или безвредное хобби.)

Поэтому когда человек, принадлежащий к истеблишменту постперестроечной РФ, пишет книгу или читает курс лекций, это может представлять исторический интерес в том случае, если он решил на склоне карьеры разобраться, в чем ошибался, и поведать родным и близким историю своих ошибок. Почему бедным студентам надлежит изучать все это в качестве будущей профессии и почему на основании его взглядов, скажем, на бизнес, менеджмент и политику дóлжно воздвигать модель будущего, в лучшем случае неочевидно. Только если он построит свой курс на объяснении того, в чем наш истеблишмент глубоко ошибался, в чем состоит тот тупик, куда он уперся, – это будет иметь культурный и практический интерес.

Вторая группа. Рассмотрим преподавателей, которые являются представителями контрэлит. Иными словами, это те, кто до сего дня не смог, пользуясь доступными экономическими, политическими рычагами, средствами массовой информации, превратить свои идеи в доминирующие, кто оказался не в состоянии убедить или переубедить общество, правительство, не сумел победить на выборах и так далее. Я не хочу сказать ничего плохого про контрэлиту, в любом обществе контроэлита – это резервуар людей, из которых выходят следующие генерации лидеров. Но это также резервуар, куда сливаются неудачники, он содержит плюралистическую смесь сливок с нечистотами. Да, контрэлиты являются носителями идеологий, взглядов, теорий, которые в настоящий момент не доминируют. Но победят ли они когда-либо вообще, и если да, то когда именно – этого заранее определить нельзя.

В любом случае ситуация выглядит отчасти подозрительно. Если представитель контрэлиты идет преподавать, то всегда возникает вопрос: то ли это очень прогрессивная политика учебного заведения (вот сегодня он, всеми забытый, преподает тут, а завтра его идеи – основа государственной политики), то ли он просто потерпел поражение, ему никто не внемлет, газеты не печатают, дома жена не ценит, не слушает и перебивает, в правительство не взяли – и вот он, дав взятку декану, проник в учебное заведение, дабы оттянуться, самоутвердиться на бедных студентах. А они, между прочим, во всех отношениях дорого платят за то, чтобы сидеть в аудитории и конспектировать фантазии или устаревшую ахинею. Отсюда встает своя группа вопросов, с которой требуется очень внимательно разбираться в каждом отдельном случае.

Конечно, есть надежда, что в лекционных курсах маргиналов можно найти что-то свежее. Однако нельзя не учитывать, что наша контрэлита – люди, совсем недавно потерпевшие серьезное поражение, что накладывает на их психологию заметный отпечаток. И вот теперь они, продолжая размахивать кулаками после драки, пришли в студенческие аудитории и пытаются студентам вдолбить те представления, которые они так и не смогли внушить ни советской элите, ни собственному поколению сограждан. Думается, представители контрэлиты в такой ситуации должны вести себя скромно и не ожидать, что студенты будут внимать им как носителям высших истин.

Как видите, каждая из двух названных фигур в роли педагога вызывает вопросы. Меня самого, по-видимому, нужно отнести ко второму сорту в предложенной классификации, то есть к прослойке, которая пока терпит поражения в попытке сделать вынашиваемые идеи частью культуры и основой процесса принятия решений. Что же дает моральное право моим коллегам и мне претендовать на то, чтобы занимать ваше время? Здесь возможны только частичные оправдания. Дело в том, что наши поражения не были тотальны. А главное — мы стремились не столько к борьбе за власть, к разрушению “прогнивших режимов” и т.п., сколько к строительству нового, выдвижению и осуществлению творческих альтернатив. Нам неоднократно удавалось создавать некие анклавы, уклады, организации, которые работали и продолжают работать с той или иной степенью успешности. Среди них — аналитические центры, общественные организации, печатные органы, фонды и проч. Например, моими коллегами и мной были в разное время успешно реализованы и реализуются проекты типа Международного фонда “Культурная инициатива”, аналитического центра “ГРУППА БЕССМЕРТНЫХ”, издания хрестоматии “ИНОЕ”, “Русского журнала” в Интернете[6] и так далее. Конечно, это более чем скромные достижения, не делающие погоды в обществе, но это свидетельствует, что наши идеи имеют некоторое право на существование и обладают определенной эффективностью, показывает, скажем так, не полную безнадежность наших взглядов и нас самих в роли практиков.

То же можно сказать и непосредственно о содержании излагаемого курса. Множатся признаки того, что хотя концептуальное проектирование систем корпоративного принятия решений в свое время и приостановилось в развитии и даже было отброшено назад, но сейчас повсеместно готовится его второе массированное наступление. Конечно, вопрос о том, будет ли успешным наступление на этот раз, пока открыт.

Соответственно на экзаменах не требуется, чтобы вы наизусть отвечали определения и воспринимали сказанное мною как абсолютную истину. Прошу принять к сведению, что излагаю вам курс с опорой на взгляды целого ряда контрэлит, которые представлены в хрестоматии “ИНОЕ”. С точки зрения ее редактора-составителя, среди них есть те, что станут материалом для формирования доминирующих идеологем, с которыми придут к власти новые элиты. Они получат возможность реализовать свой потенциал в ближайшие десятилетия. Будут эти попытки успешны или нет? Насколько полный набор идеологем содержится в тридцати статьях “ИНОГО”; не потеряны ли еще пять или десять, среди которых и находятся самые судьбоносные идеи? На эти вопросы ни у кого пока нет ответа.

***

Коллеги, как честный человек, я предупредил, чем вы рискуете. А теперь продолжим наш поход к высотам корпоративного управления. Предстоит наиболее интересная и одновременно – трудная его часть. Опираясь на полученные представления о прошлых и нынешних формах управленческой деятельности, мы обращаемся к будущим.

В лекциях 19—22 мы будем иметь дело с теми из них, что уже успели проявиться и обозначить свое присутствие в настоящем. Здесь я постараюсь показать, как могут быть разрешены и уже фактически преодолеваются некоторые из “внешних” проблем концептуального проектирования – мотивационная и технологическая.

Крепость гносеологии[7] штурмовать с ходу страшновато. Но в лекции 23 мы предпримем разведку боем.