163 2. О самоопределении преподавателя. Профессионалы и дилетанты

Уважаемые коллеги! До сих пор для наших интеллектуальных построений удавалось нащупать пусть шаткие, но все-таки определенные опоры как в современных практике и теории, так и в классических достижениях мысли. Сейчас мы, кажется, рискуем повиснуть в воздухе. В связи с этим и у вас, и у меня возникают законные вопросы, и в том числе – вполне прагматические. Время студента (а иногда и преподавателя) очень и очень дорого. Корпус обязательных дисциплин, не вызывающих никаких вопросов, быстро разрастается. Ваши знания – оружие в борьбе за профессиональное выживание — борьбе, которая ужесточается с каждым днем. Так стоит ли тратить драгоценное время и силы на изучение и преподавание неустоявшихся, неакадемичных, а местами и откровенно сомнительных предметов, подобных “Корпоративному принятию решений”?

Меня как непрофессионального преподавателя всегда интересовало, на основании чего человек может решить, что он имеет моральное право читать лекции, проводить семинары, принимать экзамены, особенно в такой сфере, как менеджмент, который – для вас это уже не секрет – наукой не является и никогда не будет являться, это нечто совсем иное.

В связи с этим хотел бы сделать одно признание, чреватое для меня. Дело в том, что большинство преподавателей отечественной системы высшего образования являются профессионалами. Что такое профессиональный преподаватель? Это человек, который владеет соответствующей формой деятельности, который изучал, скажем, специальный курс ораторского искусства, который знает, как надлежит “развивать творческие способности”, “формировать навыки к ведению диалога” и прочее.

Профессиональные преподаватели – это те, кто сертифицировался, то есть получил специальное образование и соответствующий диплом, и для кого педагогическая деятельность является основным источником средств к существованию. Профессиональный преподаватель излагает чьи-то взгляды и представления, которые он усвоил. Но это не его собственные, самостоятельно выработанные на опыте и выстраданные понятия. Он изучал их с целью преподавания, а не использования. Он не имел возможности родить и вырастить соответствующую форму деятельности, реализовать ее в повседневной практике и сделать достоянием общества, либо потерпеть плодотворное фиаско в попытке ввести ее в культуру. Пусть даже, он – гениальный педагог, изучил Макаренко[2] или Цицерона, но поскольку он сам не является носителем формы деятельности, глашатаем которой пытается быть, для меня всегда была сомнительна подобная роль. Вполне возможно, это мое заблуждение или предубеждение, возможно, это наследие “системы Физтеха”, продуктом которой я являюсь. На физтехе, как правило, преподавали действующие ученые или конструкторы, но ни в коем случае не профессиональные преподаватели. Для большинства европейцев в этом нет ничего неожиданного. На Западе университет, как правило, является сплавом педагогики и действующей науки. Профессиональный преподаватель, не являющийся ни ученым, ни конструктором, ни действующим политиком или бизнесменом – это фигура, скорее специфичная для нашей системы образования.

Я преклоняюсь перед этим искусством, этой профессией и одновременно ее ненавижу. Мне непонятно, как можно читать одно и то же, например, два раза. Есть люди, которые из года в год читают один и тот же курс лекций, что очень полезно с разных точек зрения. Но многие мои коллеги по проекту “ИНОЕ” устроены по-другому — их невозможно заставить это делать. Например, не приходится спорить с тем, что у студентов и учащихся надлежит развивать “способность к творческому мышлению” и т.п. Но если кто-нибудь когда-нибудь застукает меня за сознательным использованием того или иного “педагогического приема”, готов поставить ему ящик пива. Потому что последнее, к чему бы стоило нам здесь стремиться, – это искусственно имитировать проблемы, в дидактических целях придумывать противоречия.

Предмет, которым мы занимаемся, сам по себе так сложен, и курс, который я вам пытаюсь читать, внутренне столь противоречив, что нет нужды нарочно использовать педагогические приемы и разбираться с учебными парадоксами. Реальных парадоксов полно, и едва ли мне в ближайшее время удастся разрешить их хотя бы отчасти. Нет нужды имитировать сложность проблемы, она сложна на самом деле. У меня нет заранее никакой уверенности, что мы придем к определенным выводам. К чему изображать творческий поиск там, где давно уже до нас все вопросы решены, когда не хватает времени не только разрешать неразрешенные вопросы, но и ставить непоставленные. Вы обратили внимание, что каждый раз я вам приношу листовку-план, в которой нет последних двух лекций. Дело в том, что сегодня я еще не знаю, каким образом буду излагать их содержание.

Сфера, к которой относится наш предмет, битком набита парадоксами, она представляла бы собой, наверное, золотую жилу для профессиональных преподавателей. Но хотел бы, чтобы вы поняли мою позицию правильно. Я скорее являюсь носителем некоего ремесла или искусства и заинтересован не столько в том, чтобы зарабатывать деньги, как шарманка воспроизводя записанный заранее звук, сколько в том, чтобы вовлечь вас в эту форму деятельности как будущих ее хозяев, профессиональных носителей. В этом смысле не должно быть иллюзий: я не являюсь, не хочу и не могу быть профессиональным педагогом. Это не означает, что профессионалы лучше или хуже — мы просто разные, мы занимаемся разным.

Педагогика как профессия уместна в тех случаях, когда студентам преподносят ту или иную сложившуюся, устоявшуюся форму деятельности. Например, из года в год людей учат, как считать с помощью электронного калькулятора или варить борщ. Излагаемый мною курс отражает некоторую формирующуюся реальность, она лишь местами, частично устоялась, там появляются специалисты, традиции и прочее, но своего самосознания она еще не имеет. За этим стоит большая педагогическая проблема. Ведь полный жизненный цикл форм деятельности, охватывающий их появление, становление, специализацию, профессионализацию и “уход в основание”, когда-то занимал столетия, потом сократился до времени смены поколений, а сейчас (особенно в таких сферах, как экономика и управление) спрессовывается в годы. Уже в силу одного этого обстоятельства, по-видимому, сама идея педагогического профессионализма должна быть глубоко переосмыслена. А покуда нам с вами придется как-то выкручиваться.

К примеру, мне еще не удалось изложить в виде спецкурса материал книги “Смысл”, хотя он совершенно необходим для нашего предмета. Книга “Смысл” издана пять лет назад, никто ее не опроверг, не поругал, не похвалил. Лишь однажды меня пригласили провести цикл семинаров по ней в Экспериментальном творческом центре Сергея Кургиняна. Это уникальный коллектив, который занимается политической аналитикой, и одновременно они же – это театр-студия “На досках”, то есть люди, которые имеют разом аналитическую и творческую идентичности. Можно спорить об эффективности этого эксперимента в наших условиях, но я просто хочу подчеркнуть, что аудитория была интеллектуальной, заинтересованной, некоторые слушатели имели два высших образования, степень толерантности была высокая. Мы провели 5 семинаров по 3 часа каждый. В результате так и не получилось дойти до сути дела. Мы смогли только приблизиться к изложению собственно содержания, само же изложение начать так и не удалось, потому что мы все время упирались в разнообразные стереотипы, которые мешали восприятию и изложению. (Это очень интересный материал для социального психолога. Магнитофонная запись семинаров расшифрована, но нигде не опубликована.)

И вся моя надежда на то (об этом уже говорилось), что нам с вами удастся продраться сквозь стереотипы, покуда они еще не затвердели. Поэтому не пугайтесь, если то, о чем я буду говорить, местами будет непонятно. В этом нет ничего страшного. Не бойтесь, что на экзамене я задам вам вопрос о том, что такое “имманентное” и “трансцендентное”. Во-первых, если вы не ответите, я не буду в обиде. Во-вторых, я и сам не уверен, что правильно понимаю это. Но убежден, что знание в той форме, которая здесь используется, конструктивно. Т.е. так представленные понятия об “имманентном” и “трансцендентном” работают. На этой основе менеджер может действовать и успешно решать организационные проблемы.

У нас покуда нет другой внешней формы общения, понимаете, все мы в высшей школе погружены в одну и ту же ритуальную оболочку: вот есть аудитория, вы должны прийти, сесть, я должен явиться, что-то рассказывать, вам предстоят экзамены... Однако за одной и той же формой часто скрыто совершенно разное содержание. Соответственно, “лекция”, “семинар” и “экзамен” имеют в нашем случае совершенно иной смысл. Меня вовсе не волнуют проблемы самоутверждения или “проверки уровня усвоения знаний”, меня интересует совсем другое – возможность педагогическими средствами наглядно представить общий контур предстоящей всем нам формы деятельности (под условным названием “корпоративное принятие решений”), способность данного материала в принципе быть изложенным и ваша способность его адекватно воспринять.