152 1. Кризис концептуального проектирования 70-х годов

Итак, на рубеже конца 60 – начала 70-х гг. в советской управленческой науке наметился феноменальный прорыв, который вывел ее вперед по отношению к самым передовым системным разработкам Запада. Когда-нибудь именно это, а не запуск автомата на Луну будет изучаться как звездный час нашей науки. Целостная система принципов концептуального проектирования организаций была выдвинута здесь. Уникальные технические решения по каждому из принципов были предложены именно здесь.

Аналогичные разработки на Западе продвигались с отставанием 5—10—15 лет, хотя развитие шло не менее бурно. Но к концу 70-х гг. в этом развитии произошел странный перелом. Еще предстоит разобраться, что стояло за ним. Во многом это и по сей день остается загадкой. На уровне загадки я это и опишу, а разгадывать, наверное, придется уже вам.

Сначала о том, как кризис выглядел в нашей стране. Итак, в конце 70-х годов данный технический проект был защищен. Коллектив под руководством С.П. Никанорова работал в качестве структурного подразделения головного института Госстроя СССР. Если вам случалось когда-либо проезжать по улице архитектора Власова (параллельной ул. Профсоюзной) в районе Новых Черемушек, то там, напротив стандартных коробок трех госстроевских проектных институтов, есть вход в Воронцовский парк – две сторожки с ажурными башенками в форме шахматных ладей конца XVIII в. В правой сторожке в 70-е гг. размещался сектор, разрабатывавший метод концептуального проектирования. Туда на кривых временных столбах тянулись два провода — телефонный и электрический. Централизованного отопления не было – у нас там была кочегарка. За окном полнеба закрывала громадная угольная куча. Зимой раз в день приходил кочегар и лопатой кидал в топку уголь – если был не слишком пьян. В противном случае мы мерзли. Удобства имели место поодаль под сенью лип и отоплением снабжены вовсе не были.

Вот к этой-то избушке однажды в 79-м году подъехал “членовоз” (правительственный ЗИЛ), который был длиннее ее раза в полтора. Оттуда вышло ответственное лицо в импортном костюме с металлическим блеском (таких костюмов советские люди не видели никогда, они продавались только на Западе, в супермаркетах, стоили, кстати, недорого). За ним гуськом следовала свита. Лицо оказалось М.И. Гвардейцевым, руководящим работником правительственного спецдепартамента, ныне покойным. Протиснувшись в служебное помещение, он по-хозяйски опустился на центральный стул, окинул нас орлиным взором и произнес буквально следующее: “Товарищи, мы тут рассмотрели ваши работы, изучили и поняли, что они представляют собой стратегический интерес. Я видел всякое, и в разведке работал, и в контрразведке, но такого не видел никогда. Поэтому вам открывается неограниченное финансирование. И вообще – вперед!”.

Не успели мы обрадоваться, как наваждение растаяло. Косыгин умер, Гвардейцев больше не появлялся – и песнь любви с властями оборвалась на высокой ноте. С конца 70-х годов финансирование, вместо того, чтоб открыться, окончательно иссякло и уже никогда в полном объеме не возобновлялось. Заказчик в виде хозяйственников и оборонщиков захирел, страна вошла в последний виток кризиса, который завершился вы теперь знаете чем, и эти методы в полном объеме в нашей стране так и не были востребованы.

Изменения в данной сфере обозначились только сейчас, с началом формирования финансово-промышленных групп, которые уперлись в проблемы управляемости разномастной кучи награбленной собственности. Интерес со стороны частных корпораций ко всяческим управленческим новациям сейчас быстро нарастает, но о характере этого интереса мы поговорим отдельно.

Тем временем на Западе в 60—70-е годы теория системы была наиболее бурно развивающимся направлением гуманитарной науки – гуманитарной в том высшем смысле, в котором, по Г. Гессе, смыкаются филология, музыковедение и математика.

В диалоге “Государство” у Платона речь идет о том, что идеальный правитель должен изучать математику. Казалось бы, зачем? Ведь тогда еще не было дифференциального исчисления, с помощью которого можно решать некоторые прикладные задачи: измерять объем винных бочек или строить траекторию каменного ядра, пущенного из баллисты. Но правитель занимается гораздо более высоким искусством – конструированием государства. Так вот, есть низшие типы эйдосов, например те, для которых можно построить геометрическую аналогию (треугольник, круг, квадрат). А есть высшие типы, обозначаемые у Платона термином “беспредпосылочное начало”. “Беспредпосылочное начало” – это эйдос, для которого нет предпосылок в наглядном опыте человека. Математика содержит важные разделы, посвященные этим самым высшим эйдосам. И государь должен изучать математику, потому что, изучая ее, он обретает уникальный опыт созерцания высших “беспредпосылочных” эйдосов, которые могут послужить идеальными моделями, проектными нормами при построении образцового государства.

Грубо говоря, если развивать идею диалога “Парменид” (помните: “Вы не сможете решить ни одну прикладную задачу, пока не поупражняетесь в том, что люди по наивности называют “словоблудием”), вы не сможете спроектировать организацию, пока не научитесь созерцать “беспредпосылочные начала”, то есть формальные аксиоматические теории. Математика нужна не только для того, чтобы измерять и считать, — теории, связанные с числами, являются лишь частным ее разделом. Математика необходима, чтобы развивать культуру понятийного мышления и концептуального проектирования.

Если вы – менеджер, то математика незаменима для того, чтобы развивать и тренировать способность к синтезу проектной концепции. Вы приходите, смотрите на контору наметанным глазом, и у вас сразу включается в голове набор проектных образов. Для вас библиотека моделей – это базовый лексикон, понятия того языка, на котором говорят друг с другом профессионалы-менеджеры, набор тех призм, сквозь которые они видят организацию. А владение языком есть искусство. Поэтому Бурбаки – гуманитарии.

Так вот, в 70-е гг. существовал ряд общепризнанных лидеров западного системного движения, которые тем или иным путем приближались к пониманию необходимости концептуальных методов проектирования. Это были Кеннет Боулдинг, Людвиг фон Берталанфи, Стаффорд Бир, Михайло Месарович, Рассел Акофф. Все они продвигались так или иначе к тем же открытиям, но тогда еще не успели дойти до принципа генетического проектирования, до идеи библиотеки моделей. К середине 70-х они в своем развитии вплотную подошли к постановке этих вопросов. По всей логике их работ было видно, что они с разных сторон приближались к установлению основных принципов концептуального проектирования. Все они активно печатались. Регулярно устраивались системные конгрессы, на которых они общались друг с другом. Это была очень популярная, модная сфера – системный анализ, системный подход, самоорганизация и т.п. Гуманитарная публика прочитывала, корифеи пописывали... и вдруг все прекратилось. Их работы практически разом пропали.

Известно, что все эти люди исчезли из поля зрения в расцвете научных сил и зените популярности не потому, что умерли. При этом многие остановились буквально в полушаге от открытия. Михайло Месарович написал ряд интересных работ о проектировании организации на основе формальной концепции динамической системы, а потом куда-то девался. Последней в этом ряду стала публикация Рассела Акоффа, о котором было известно, что он ушел работать в какую-то транснациональную корпорацию. Через несколько лет молчания он издал книгу “Планирование будущего корпорации”. Наши специалисты-секретчики сказали, что эта работа им напоминает следующее. Когда разрабатывается крупный организационный или технический проект, бóльшая часть которого секретна, но руководителю по старой академической привычке очень хочется что-нибудь напечатать, гуманные “режимщики” говорят ему: “Ну, так и быть! Возьми первый методологический том. Названия замени на условные, разделы с данными убери, формулы исключи, но общий подход можешь изложить”. По содержанию книга Акоффа очень напоминала какой-то общий подход к большой засекреченной работе.

Почему у них возник провал, почему методы, о которых я вам рассказываю, куда-то испарились на добрых двадцать лет и только сейчас на этой пустоши начинает кое-что прорастать?