146 2. Принцип генетического проектирования

Итак, система управления конфигурацией спасает ситуацию? Увы. Мы не решили проблему внесения изменений, мы только слегка отсрочили свою неизбежную гибель. Если проект весит 300 тысяч тонн, то проблема внесения изменений встает перед нами во всем грозном величии. Как бы мы ни увеличивали мощность суперкомпьютеров, гоняющих внесенные противоречия по массиву регламентации, – мы все равно ее не решим. Практика неизбежно приведет нас от управления конфигурацией самолета F-105 “Тандерчиф” к машинам и системам типа Сатурн-5, а далее – к другим задачам, требующим еще более масштабной и сложной регламентации. Как отмечали классики социологии, по-видимому, развитие системы разделения труда и связанное с ней развитие системы регламентации отражает некоторую объективную тенденцию в современных обществах. А мы должны за ней угнаться. Мы должны обеспечить обратную интеграцию общества, которое дезинтегрируется. И нам опять и опять придется строить новое поколение суперкомпьютеров. Но все равно впереди ждет тупик, ибо противоречия таким путем неустранимы в принципе. Где же выход?

Мы уже договорились о том, что здесь является принципиальным решением. Регламентирующая документация во всех своих проявлениях, на каждом рабочем месте и в каждый момент времени должна быть вся сплошь следствием некой изначально принятой, целостной концепции. Именно здесь, между этими “что” и “как”, пролегает пропасть. Преодоление этой пропасти означает открытие.

Думаю, когда (и если) разберутся с реальным содержанием нашего славного XX столетия, едва ли назовут его “атомным”, вряд ли “электронным”. Думаю, есть два технологических прорыва (как вскоре выяснится, тесно взаимосвязанные), которые не менее того заслуживают украсить своими именами визитную карточку века. Первое из них (это почти очевидно) будет связано с мировыми информационными сетями. А второе, по-видимому, — с концептуальным проектированием регламентации и его ключевым элементом — генетическим принципом.

В 1969 году Спартак Никаноров выдвинул принцип генетического проектирования. Объяснить, что это такое, мне проще с помощью образов и аналогий.

Есть базовые понятия в генетике: “генотип” и “фенотип”. Генотип — набор информации, закодированной в генах. Фенотип – совокупность всех внешних признаков организма (бородавки, клешни, жабры, пыльца на крылышках, щетина на загривке, многокамерный желудок, состоящий из сычуга, рубца, книжки и т.д.). Каждая процедура в нормативно спроектированной организации как элемент ее фенотипа должна быть проявлением и следствием некоторого генотипа, системной концепции, лежащей в основе организационного проекта. Тогда проект-фенотип непротиворечив.

Если вы начнете методами народного академика Лысенко[1] прививать носорогу оленьи рога, то рано или поздно подопытное животное околеет, потому что противоречия в его организме станут неразрешимыми. Идея генетического проектирования в том, что проект генетически развертывается из исходной концепции. Когда вы хотите внести любое изменение на уровне фенотипа (т.е. процедур и их систем), вы прослеживаете генезис этого изменения, производите его обратную свертку до уровня генов — как бы “ввинчиваете” его в ДНК. Т.е. сначала ваше изменение в той или иной процедуре доходит до уровня исходной концепции – вы редуцируете идею приделать оленьи рога вашему носорогу до уровня его генотипа и смотрите, какой ген у него отвечает за количество и форму рогов. И только затем, внеся изменения в исходную концепцию, вы должны развернуть ее обратно в проект. В таком случае все последствия этого изменения автоматически будут содержаться в новом фенотипе.

Внешне как будто предлагаются ужасные вещи. Судите сами: следствием любого, даже самого маленького изменения, вносимого в любой раздел регламентации, должно стать переписывание всех товарных вагонов с документами – вы просто целиком выкидываете проект на свалку и заменяете его на новый. Но, как мы вскоре выясним, именно при такой постановке задачи может быть указан быстрый и эффективный способ, как это правильно сделать. Если проект всегда, на каждом этапе является своего рода фенотипом, всесторонней разверткой концепции-генотипа, то ваша организация получает вожделенную возможность очень быстро и непротиворечиво меняться.

Вопрос: Принцип генетического проектирования кажется очень сложным. Разве это выход?

Ответ: Да, кажется очень сложным. Более того, опасным. Но он совершенно логичен. Сложным он кажется, только если это все делать голыми руками. В природе этот самый генетический принцип реализован Господом безо всякой помощи генных инженеров. Есть известная закономерность, которую С.П. Никаноров формулировал следующим образом: “Что не полезно, то не опасно, и, наоборот, что не опасно, то не полезно”. Слово “опасно” вы можете заменить на слово “сложно”. Опасность включает в себя сложность и ряд других вещей. Например, электричество очень полезно. Но оно чрезвычайно опасно. Если пробило изоляцию, то, во-первых, это может повлечь смертный случай; во-вторых, может случиться короткое замыкание и пожар. Более того, время от времени все так и происходит. Это неизбежно. Опасность является платой за эффективность. Но и наоборот – если нечто не сложно и не опасно, то оно почти наверняка в этой ситуации бесполезно.

Однако культура постепенно обучается бороться с опасностью. В принципе, мы все балансируем на грани психического срыва, наша цивилизация висит на волоске, мы страшно зависимы от множества опасных и подверженных поломкам систем. Об этом писал Дюркгейм: развитие современного мира выглядит так, будто степень нашей зависимости от других людей постоянно углубляется и усложняется. Но ничего принципиально нового в этом нет. Через некоторое время цивилизация проглатывает и переваривает очередную сложность и опасность.

Генетическое проектирование идет гораздо дальше рубежа, на котором остановилась современная хирургия, трансплантирующая органы. К примеру, на суше вас зажрали хищники, вы решаете перебраться в море и с этой целью хотели бы, как Ихтиандр, приделать себе жабры. Но приделывание жабер чревато неприятностями, ведь вы дышали легкими, а теперь вообще-то приходится перекроить весь организм – типичная ситуация при внесении изменений в регламентирующую документацию. Можно продолжать вносить “старым казачьим способом”. Вы трансплантируете жабры, рискуя при этом задеть сонную артерию. Потом выясняется, что у рыб есть плавательный пузырь, вам надо ампутировать легкие и как-то вставить его на их место – мучительные проблемы. В конце концов, под бременем многочисленных операций, трансплантаций и накапливающихся в организме невыносимых противоречий он подохнет.

Но есть другой способ: вы берете эти самые жабры и выясняете, какой же из генов вашей ДНК отвечает жабрам. Все дело в том, что, как известно из школьной зоологии, человеческий зародыш в своем развитии повторяет фазы эволюции (это, в общем, не очень корректное выражение, потому что реальность сложнее). То есть сначала он кишечнополостный, потом хордовый, на определенном месяце зародыш имеет надглоточный нервный узел, на другом – жабры, потом приобретает черты пресмыкающегося... Это означает, что в принципе в генотипе любого животного (если оно сложнее, чем рыбы, по классу) искомые жабры имеются. Поэтому вы должны посмотреть, какой участок в вашем ДНК отвечает жабрам, и отключить ген-блокиратор, который сдерживает их развитие, — тогда соответствующая подсистема ДНК разблокируется и они у вас отрастут. При этом вы должны быть способны отслеживать и устранять потенциальные конфликты на уровне генотипа. А дальнейшее за вас проделает механизм генетической развертки, который сформирует жизнеспособный целостный организм.

Впрочем, это лишь намек на решение проблемы. Покуда вопросов больше, чем ответов.