134 1. Два философских отступления. О внутренней противоречивости идей. О познаваемости форм будущего

Начну с более обстоятельного ответа на важный вопрос, который мне был задан в прошлый раз. Вы помните, что мы занимались процедурным описанием организации и пришли к выводу: оно может быть непротиворечивым в том и только в том случае, если проект организации является конкретизацией некой изначально целостной, непротиворечивой концепции. А если подобной единой концепции изначально не было, то противоречия неустранимы. Поэтому в основе всякого организационного проекта должен лежать некий эйдос, т.е. идеальная модель организации, которую мудрецы прозревают на небесах. И тут мне был задан коварный вопрос: а сами эйдосы могут быть противоречивы?

Вообще-то разбирательство с этой проблемой увело бы нас далеко в сторону от нашего прагматического предмета. Но не оставлять же такой замечательный вопрос без достойного ответа! В качестве такового я вам перескажу сюжет платоновского диалога “Парменид”[1].

На великий праздник Панафиней в Афины съезжаются философы, мудрецы, специалисты по менеджменту, экономике и праву со всех концов Эллады, и в т.ч. академик Парменид и член-корреспондент Зенон, известный своими парадоксами-апориями. Сократ, возраст которого в то время как раз соответствовал среднему возрасту нашей аудитории, подкатывается к нему с целью поучиться мудрости, и по возможности на халяву (популярные в то время платные учителя мудрости – софисты – были ему явно не по карману). Парменид соглашается, но говорит, что для предварительных диалектических упражнений ему нужна некая “боксерская груша”, т.е. кто-то, кому он задавал бы вопросы и в ответ получал “да” или “нет”. На эту роль взяли Аристотеля – но не Стагирита (тот к тому времени еще не родился). Просто Аристотель – популярное греческое имя типа Вани в России. И вот Парменид начинает задавать Ване Аристотелю вопросы и требует на них односложного ответа “да” или “нет”.

Сократ рвется сразу взять быка за рога: приступить к выяснению, в чем смысл жизни и в чем различие между путями государственного мужа и философа. Парменид отвечает: “Погоди! Невозможно на такие вопросы найти ответ с ходу, не поупражнявшись сперва в том, что обычные граждане считают “пустословием” (или в другом варианте перевода “словоблудием”).

“А какого сорта это пустословие?” – спрашивает Сократ. Парменид отвечает, что это очень просто, и предлагает обсудить некую посылку: “Положим, что “единое – едино”, и обсудим эту тему”. Он начинает задавать вопросы по этой теме, Аристотель честно отвечает: “да” или “нет”, и где-то страниц через 20 выясняется, что единое – множественно. При этом все вопросы были логичны, все ответы были однозначны, а вывод получается такой странный.

“Хорошо, – говорит Парменид, – раз такое дело, предположим, что единое и впрямь множественно”. Он снова начинает задавать свои дурацкие вопросы, а Аристотель отвечает. И еще страниц через 20 унылого зубодробительного текста, состоящего из простых (с виду) вопросов и однозначных ответов, получается, что единое все-таки едино. Т.е. за какой эйдос ни возьмись, очень быстро логика приводит к тому, что в его сердцевине обнаруживается пресловутое противоречие.

Смысл диалога: Парменид показал Сократу, что всякий эйдос, за какой они только ни брались, внутренне противоречив. Хорошо это или плохо – вопрос вообще-то философский. Но к вопросу, хорошо это или плохо для менеджмента и проектирования организаций, мы со временем, дай Бог, подойдем.

Вспомните, начиная этот курс лекций я предложил вам прежде чем хвататься за предмет профессиональной деятельности менеджера, разобраться с ее идеей, найти для нее философскую основу. Хотелось бы выяснить, как выглядит ситуация с будущим вообще, а заодно и с будущим менеджмента, нашим с вами профессиональным будущим. Это тесно связано с проблемой, поставленной Фукуямой[2]: окончилась или не окончилась история? Имеем ли мы право задаваться вопросами о будущих формах деятельности, в частности деятельности менеджеров? Или это запрещено и мы должны ковыряться лишь в той субстанции, что находится перед нами? Т.е. должны понятие “менеджмент” изучать как совокупность известных на сегодня форм, учений и течений, книжек о нейролингвистическом программировании, разрешении конфликтов, стратегическом планировании, об управлении персоналом и пр.?

Здесь мы опять касаемся области проклятых вопросов, которые я временно обойду. Например, есть Карл Поппер, зануднейший философ, очень популярный в годы перестройки и гласности. Я вам его читать особо не советую, но если придется, возьмите самую тоненькую брошюру (чтобы уменьшить зло) под названием “Нищета историцизма”, и попробуйте ее одолеть. Вы, конечно, умрете с тоски, но смысл позиции Поппера уловите. Он, опять-таки, состоит в том, что абсолютно ничего предсказать невозможно. И будь Поппер более экзистенциальным философом, он описал бы свое представление на этот счет приблизительно так.

Перед нами находится стена. На стене вместо валтасаровского “Мене, мене, текел, упарсин”[1] невидимая рука (увы, на сей раз не рынка) пишет перечень текущих проблем. В частности, читаем, что у нас не хватает денег на зарплату бюджетникам, плохо собираются налоги, китайцы напирают на Дальний Восток. И мы решаем всегда те проблемы, что сей момент свалились нам на голову. А что за этой стенкой, каков ряд проблем № 2, нам знать не дано.

Решение проблемы означает, что мы проламываем головой стену, после чего попадаем в некую бесформенную пустоту. Однако в тот момент, когда мы суем в этот пролом ногу или голову, там возникает следующая стена, следующая проблема. Тем самым мы, проломив стенку, творим непосредственное будущее.

Есть такая присказка Станислава Ежи Леца: “Ну хорошо, ты пробил стенку лбом, но что ты будешь делать в соседней камере?!” В этой картине будущего мы проваливаемся в следующую камеру, и там немедленно возникает следующая проблема, которую заранее предсказать было невозможно и которая, в известном смысле, создается нами же как отход производства, побочное следствие творческого акта по решению текущей проблемы. Но предсказать, что будет через раз, мы в принципе не можем. Так вот, позиция Поппера состоит, грубо говоря, в том, что и не надо. Нужно построить такое конструктивное социальное здание, которое поможет нам разрешать сегодняшние проблемы. А умствования относительно того, сколько есть на свете “формаций” или “идеальных типов”, есть ли они вообще, через какие этапы, по каким схемам все это будет двигаться – реликты романтической эпохи.

Я просто констатирую, что есть подобная точка зрения. Вспомните слова, сказанные Воландом голове Берлиоза: среди множества теорий есть и такая, согласно которой каждому будет дано по его вере[3]. Да сбудется же это. Попперу и Фукуяме угодно жить в мире, где человеческое будущее то ли абсолютно закрыто, то ли его и вовсе нет. Предоставим их самим себе и двинемся навстречу собственному будущему.