112 5. Управленческое решение как элемент реальности. Регламентация как предмет

Таким образом, вы находитесь в пространстве, которое битком набито решениями. Кто-то когда-то решил, что Русь должна креститься, и вот мы находимся в пространстве, где существует православие, где оно занимает определенные позиции. А кто-то когда-то решил, что надо контролировать торговые пути в северном Причерноморье, и возник Хазарский каганат[1]. Его верхушкой оказались тюрки, почему-то обращенные в иудаизм. И с этим связана целая история, одним из следов которой является холм недалеко от Астрахани. Под ним покоится древний город Итиль, до сих пор не раскопанный, основанный по решению международных корпораций купцов, колесивших по свету и стремившихся контролировать торговые пути.

Итак, организация, в которой вы работаете, оказывается пространством, состоящим из решений и заполненным решениями. Часть этих решений зафиксирована регламентирующей документацией. Старые решения во многом обуславливают последующие. Скажем, кто-то когда-то решил, что зал, где мы сейчас находимся, будет длинным. Из-за этого кто-то другой вынужден был разместить здесь микрофоны — не будь зал таким длинным, я сумел бы докричаться до задних рядов. Находясь в пространстве принятых кем-то решений, сидя внутри этой овеществленной регламентации, мы вынуждены принимать свои решения, которые принимаются не в пустом пространстве, а поневоле учитывают предыдущую регламентацию.

Конструкция и толщина этих стен подчинена СНиПам (строительным нормам и правилам), представляющим собой огромные фолианты. Если при строительстве вы нарушили какой-то СНиП, а потом в этом здании произошло ЧП, приведшее к травмам или каким-то страховым случаям, вы идете под суд. Если я схвачусь за микрофон и меня ударит током — я могу затеять судебный процесс о возмещении материального и морального ущерба. Правда, на Западе я его выиграю, а у нас — скорее всего нет (в силу различий в качестве регламентации).

Вот что мы пока будем называть “регламентацией”. Регламентация как предмет, в свою очередь, может быть изучена и может быть спроектирована. То есть она допускает нормативный и дескриптивный подходы. Она опять несет в себе роковую двойственность.

Мы с вами будем заниматься исследованием эволюции форм принятия решений, но не всех на свете, а тех конкретных, которые в западной и отечественной науке были направлены именно на регламентацию как на предмет.

В данном отношении регламентация — это как бы природа, которую мы вокруг себя находим и вынуждены изучать и осваивать. Вот мы с вами находимся в этом здании. Кто-то за нас решил, что именно это здание получит Высшая школа экономики при своем создании[3], — а ведь могла бы взять что-то другое, поближе к центру. Это — как бы вторая природа, которая от нас не зависит: мы ее изучаем, осваиваем и преобразуем, но не можем просто так сказать: “Нет, давайте все перерешим. Давайте построим на новом месте другое замечательное здание с более высокими потолками, с лучшей акустикой залов”.

В Греции, в отелях, построенных за последние 5—10 лет, наряду с залами с прекрасной акустикой, оснащенных аппаратурой для синхронного перевода, кое-где можно найти каменные амфитеатры, построенные на открытом воздухе и напоминающие древнегреческие прототипы. Они вмещают до 400 человек, и обладают столь совершенной акустикой, что человек с нормальным голосом (диктор, лектор) стоя посередине, может спокойно говорить, и все его услышат. Такое архитектурное решение чрезвычайно эффективно и технологически, и психологически. Это один из примеров проектирования, опирающегося на исследование. Современные греческие архитекторы внимательно изучили форму древнего амфитеатра и обнаружили, что он не только красив и удобен для зрителей. Благодаря форме гигантской раковины, в нем имеет место акустический эффект, который древние архитекторы, еще не знавшие микрофонов, успешно использовали.