089 3. Игра как форма общения. Господствующая абстракция как форма сознания

Для анализа исторического материала необходимы понятийные средства. Исторический материал либо ничему не учит, либо учит тому, чему хотят учить. Т.е. с его помощью можно показывать фокус-покус: если я эрудированный историк, то на любом историческом материале покажу, что белое — это черное, и наоборот. Исторический материал, наверное, служит совсем не для того, чтобы с его помощью в чем-то кого-то убеждать, он имеет гораздо больший смысл. Забегая вперед и вбок, скажу, что это — источник форм для нашего собственного исторического творчества. Это некий очень важный конструктор, ткань, из которой можно шить, а не сборник нравоучительных историй.

Чтобы двигаться дальше, необходимо использовать несколько новых представлений и на их основе еще раз внимательно посмотреть, что было в истории и что происходит с нами сейчас, чтобы понять, как все-таки у нас обстоят дела с бизнесом и менеджментом.

Мне придется ввести два понятия: 1) игра как специальный вид формы общения и 2) господствующая абстракция как специальный вид формы сознания. Затем я назову три разных типа игр и соответственно три типа господствующих абстракций. Тем самым я несколько конкретизирую наши с вами представления о формах общения и формах сознания.

”Игра” — это некая коллективная форма деятельности, которая подразумевает определенное пространство взаимодействия игроков-участников, определенные правила их борьбы, механизм, обеспечивающий соблюдение правил всеми игроками и наконец некий желанный для всех ресурс, который можно в соответствии с правилами добывать, отнимать у других игроков или, наоборот, проигрывать им.

Понятие игры имеет исключительно важное значение для понимания дальнейшего. И это значение все возрастает в современной общественной науке. Под “игрой” я вовсе не имею в виду нечто ненастоящее, несерьезное. То, что вам приходилось знакомиться с теорией игр, облегчает мою задачу.

В древней Индии существовала игра “чатуранга”, напоминающая шахматы, только играющих было не двое, а четверо. Она немного напоминает те игры, о которых я говорю. Но игры, о которых пойдет речь, устроены не совсем так, как шахматы. Во-первых, в шахматах вы знаете правила, тогда как в играх, происходящих в обществе, всех правил вы не узнаете никогда, а умеете пользоваться лишь некоторой их частью. Если же вы нарываетесь на соперника, который знает еще некоторые правила, а вы их нарушаете, то появляется некий суд, который констатирует: “Вы нарушили правила. Извините, но незнание правила не освобождает от следования оному. Вам засчитывается поражение”. Во-вторых, у вас могут быть не все фигуры. Это в шахматах у вас полный комплект фигур в начале игры, а здесь может быть только одна пешка, либо есть конь, но нет слона — а у противника есть, и он вам ставит детский мат, а вам нечем ответить, потому что у него в начале (какая несправедливость!) оказалось несколько больше фигур, чем у вас.

В-третьих, неприятная особенность этих игр в том, что им свойственно, выражаясь “высоким философским штилем”, имманентное саморазвитие, т.е. в них время от времени почему-то меняются правила. Но найти того, кто их изменил, нельзя. Например, в старых шахматах было правило: когда вы доводите короля до восьмой горизонтали и ставите его туда, вы имеете право добавить новую пешку на той же вертикали на вторую горизонталь. В какой-то книжке рассказывалось, как престарелый игрок попытался таким способом заработать пешку, но ему объяснили, что данное правило уже сто лет не применяется, и он проиграл, ибо вся его стратегия эндшпиля строилась на этом правиле.

В играх, которые происходят в обществе, правила меняются таким образом, что трудно найти инициаторов изменения. Часто роль инициатора изменений берет на себя государство. Оно вдруг сообщает: жизнь сложилась так, что нужно принять новый закон. Этот закон может быть следствием какой-то правильно (либо неправильно) понятой тенденции развития, лоббистского интереса или просто того, что жизнь давно уже идет по этим правилам и осталось лишь привести формальные правила в соответствие с реальными.

У Станислава Лема в “Путешествиях Ийона Тихого”[5] описана планета, покрытая полутораметровым слоем воды. Там господствовала идеология, согласно которой чем выше уровень воды, тем лучше, а жизненным идеалом являлись рыбы из семейства сомовых. И граждане должны были орыбляться путем перевоспитания. Время от времени, “идя навстречу пожеланиям трудящихся”, власти повышали уровень воды. В результате всем становилось все лучше и лучше, но часть низкорослых граждан после каждого повышения куда-то исчезала, и никто не мог понять куда. Аналогично каждый раз, когда государство меняет экономические и политические правила, целые когорты и категории игроков просто исчезают — они разоряются и вымирают. Так что это жестокие игры.

С другой стороны, каждый раз, когда правила меняются, выясняется, что несколько умных игроков заранее знали об этом. Они либо предчувствовали, либо рассчитали, либо догадались, либо получили закрытую информацию о предстоящем изменении правил и заранее стали вести себя внешне алогично (с точки зрения правил предыдущей игры их действия были бессмысленны). Варианты такой игры с правилами, которые еще не введены, называются на Западе “insider trading”. Точного перевода этого термина нет. Примерно это означает: действия на рынке, основанные на информации закрытого характера, полученной агентурным путем. В результате изменения правил каждый раз появляется совершенно новая когорта сверхудачливых игроков, которая вылезла невесть откуда.

Кроме того, как я уже сказал, игры несправедливы и потому, что участники соревнований имеют с самого начала разный набор фигур, доставшийся им от предков. Тем самым игроки “благородного” происхождения уже на старте обладают преимуществом, и, чтобы их догнать, нужно играть на два-три порядка лучше.

О господствующих абстракциях, в силу сложности материи, я почти не буду говорить. Но одно крайне важное замечание, касающееся всех форм сознания, сделаю. Под “сознанием” широкие массы трудящихся привыкли подразумевать нечто пребывающее в голове – в чьих-то мозгах. Нет ничего печальнее этого заблуждения. Формы сознания – столь же общественные (сиречь коллективные) формы деятельности, что и формы производства и общения. Сама этимология слова подразумевает это: со-знание, т.е. совместное знание. Вы едва ли смогли бы осознать что-то из того, чему вас учат в Высшей школе экономики, если бы лекторы говорили не по-русски, а на санскрите, а также если бы у вас за плечами не было более или менее унифицированных программ начальной и средней школы. Для самого существования сознания требуются общекультурный контекст (см. начало лекции) и куча социальных институтов. Понятно, что формы сознания, как и все социальные формы деятельности вообще, отражаются у отдельного человека внутри головы, но живут снаружи.

Попробуйте подумать об этом на досуге. В частности, постарайтесь осознать то, что поняли уже римляне: “деньги не пахнут”. Деньги — не банкнота, не монета, а форма деятельности. И совершенно не случайно они далее будут отнесены именно к формам сознания.