079 2. Форма, предмет и цель деятельности

Давайте попробуем понять, как форма, предмет и цели деятельности соотносятся между собой, на примере, скажем, железнодорожного транспорта.

Товарищ Каганович был наркомом железнодорожного транспорта СССР. Итак, Политбюро выделяет ему через Госплан бюджет отрасли на текущее пятилетие. Он созывает лучших своих железнодорожников и говорит: “Нам выделили столько-то миллиардов рублей. Что будем делать?” На что специалисты-предметники, которые знают абсолютно все про сварные швы на рельсах, пропитку шпал, семафоры, про то, как нужно класть насыпь на вечной мерзлоте, как устроен маневровый паровоз “кукушка” и т.д., говорят: “Уважаемый товарищ, родной наш нарком Каганович! За эти деньги можно, к примеру, сделать что-то одно из следующего списка:

а) превратить все железные дороги в сеть рокадных путей, ведущих к линии восточного или западного фронта (в ожидании грядущей войны с капиталистическим супостатом);

б) либо подчинить развитие железных дорог задачам развития валютного туризма и все построить так, чтобы этим иностранцам было весело, приятно, кругом стояли аппараты с Кока-колой, а рельсы огибали бы помойки, лагеря и оборонные объекты стороной;

в) либо перейти на узкую колею по международному стандарту, дабы не перегружать каждый раз все из одних вагонов в другие на границе с Европой;

г) либо осуществить программу перехода на электротягу, ибо наши паровозы мерзко дымят, да и к.п.д. у них всего 7 %;

д) либо подчинить все развитие железнодорожного транспорта решению проблем безопасности, потому что поезда все чаще падают под откос и давят скотину;

е) либо отдать все силы ускорению движения поездов, так как у нас средняя скорость в 3-4 раза ниже той, которую развивали паровозы еще при царе (110-130 км/час).

Но обратите внимание, товарищ Каганович, нарком наш золотой, — продолжают эксперты-железнодорожники, — что, например, последние две программы (обеспечение безопасности и увеличение скорости) прямо противоречат друг другу, и притом каждая из них забирает полностью весь бюджетный ресурс. Поэтому это Вы нам скажите, что именно делать — мы же не знаем! Мы с одинаковым успехом можем делать и то, и это — мы же специалисты-предметники, а на шпалах не написано, чего они хотят. Вы нам сформулируйте цель и укажите ограничения”.

Тогда Каганович начинает чесать репу, вновь обращается в Политбюро и уточняет: “Какие у нас приоритеты? Мы воюем с китайцами? Или осуществляем перестройку-гласность и занимаемся туризмом? Строим гоночные паровозы? Или что?”

Итак, выясняется: цели, критерии и ограничения деятельности не содержатся в знании о предмете и не вытекают из его логики.

Только когда цели деятельности и ее предмет установлены, наступает собственно процесс решения проблем.

Если мы, скажем, приняли решение, что наша главная цель — добиться безопасности на железных дорогах страны, то выясняется, что возможные пути осуществления этого решения составляют целый набор разных альтернатив, которые кто-то должен рассмотреть и выбрать наилучшую. Необходимые меры по обеспечению безопасности зависят от диагностики проблемы. Нужно выявить все проблемные узлы и источники опасности (то ли крестьяне отвинчивают гайки на грузила, то ли рельсы изношены, то ли бандиты нападают на поезда, то ли вагонные сцепки ослабли, то ли пьянство среди машинистов, то ли требуется модернизация подвижного состава); сопоставить эти источники опасности; придать каждому из них вес; понять, какой из них является ключевым; просчитать, сколько стоит устранение каждого; построить дерево альтернатив, приложить к нему критерии эффективности и осуществить выбор. Вот в этом и должна заключаться историческая роль и единственная функция аппарата Министерства железнодорожного транспорта как главного решателя проблем отрасли.