059 С.Ч. — Г.П. (I)

Если нужно выразить программу Русского института одним словом, я бы выбрал – возвращение.

Банальность есть способ существования материи. Под затертой оболочкой – одна из бездн русской речи, смысловой ее узел.

Возвращение как пространственная петля, перемещение предмета, приходящее опять в исходную точку. Маятник. Орбита.

Возвращение как временной цикл, периодическое воспроизведение ситуации – символ безысходности, замкнутого круга времен: “Все будет так, исхода нет...”

Возвращение вещи, материальной ценности или ее эквивалента, похищенных, отнятых или находившихся во временном пользовании, прежнему владельцу. Возврат долга.

“Возвращение забытых имен”, “Возвращение исторической памяти” – фальшивые клише перестроечных времен.

Возвращение как восстановление в результате ремонта. Возвращение в строй после лечения. Возвращение временно утраченных физических и психических функций: подвижности в суставе, зрения, слуха, сознания. Восстановление популяции раков в очищенном водоеме.

Возвращение как целый спектр сценариев жизненной драмы героя, прибывшего домой после длительной отлучки. Крайних вариантов два. Вернувшийся остался тем же, что и был, но изменились обстоятельства в точке возврата: солдат пришел, а враги сожгли родную хату, жена ушла с другим... Либо – дома все по-прежнему, но переменился сам вернувшийся: за время пути собака смогла подрасти.

Возвращение как ритуальный шаг: дань памяти, прошлому, ностальгии. Посещение памятных мест. Возвращение маститого писателя в родное село: “Вновь я посетил...”

Возвращение как символический жест. Возвращение любовных писем их автору разлюбившим его адресатом. Возврат — отклонение дара. “Возвращаю проклятые деньги”.

Возвращение-знак. Возвращение голубя к Ковчегу. Возврат на прежнее место в ходе блужданий по лабиринту. Возвращение почтового отправления, не нашедшего адресата по указанному адресу или не заставшего его в живых. Летящие журавли в одноименном фильме.

Возвращение как иррациональный поступок, проявление неодолимого действия подсознательных или сверхсознательных сил. Возвращение на место преступления.

Возвращение как торжество и триумф: возвращение с победой, рекордом, открытием, добычей.

Возвращение как неудача и отступление. Возвращение-раскаяние к прежним отношениям. Возвращение блудного сына. Беглый муж вернулся в лоно семьи. Возвращение к привычной форме деятельности: “Опять ты за старое?”.

Возвращение как мысленное или реальное действие с целью нащупать выход из тупика, вернуться к утраченным возможностям, начать сначала, пойти иным путем. Пьеса Макса Фриша “Автобиография”. Возвращение к подлинным фактам, исходным аксиомам от далеко зашедших гипотетических умозаключений. Возвращение-воспоминание (осмысление случившегося задним числом). Возвращение к истокам, к подлинному смыслу классического наследия как его обновление, реинтерпретация.

Как было сказано, “ИНОЕ” – это философский пароход, который возвращается на родину... (Хотя, заметим, никто из пассажиров физическому изгнанию за пределы СНГ не подвергался.)

Но русская речь – инструмент скорее лирический, чем философский, и “возвращение” не выговаривается, а выдыхается, выпевается:

“Я вернусь, когда раскинет ветви...”

“Жди меня, и я вернусь...”

“Возвращаются все, кроме лучших друзей, кроме самых любимых и преданных женщин...”

“Когда я вернусь – ты постой, ты не смейся, – когда я вернусь...”

* * *

Семь десятилетий назад на Западе были изданы два труда по истории русской литературы, написанные на превосходном английском, равных которым, похоже, нет и по сей день: D.S. Mirsky, Contemporary Russian Literature, 1881-1925, London – New York, 1926; D.S. Mirsky, A History of Russian Literature from the Earliest Times to the Death of Dostoyevsky (1881), London – New York, 1927. С тех пор они регулярно переиздаются, переведены на основные европейские языки – кроме русского.

Автор, Д.П. Святополк-Мирский (1890-1939), потомок древнего княжеского рода, сын одного из высших царских сановников, в эмиграции оказавшийся вместе с деникинской армией, – в сентябре 1932 г., будучи в здравом уме и трезвой памяти, добровольно вернулся в советскую Россию. Здесь он активно включился в литературную жизнь и идейные дискуссии.

В 1937 году, после длительных критических разборок, перешедших в травлю, он был арестован и в январе 1939 года умер в лагерной больнице под Магаданом.

Одна из ключевых загадок века – феномен русских возвращенцев.

В 20-е – начале 30-х гг. двинулся назад маятник великого переселения народов: сотни тысяч русских эмигрантов вернулись на территорию, откуда их выбросило революцией и гражданской войной. Снимем шапки перед теми, кто, повинуясь инстинкту родины, шел против исторического течения, как лосось на нерест, – речь здесь не о них. Но за вычетом этой массы останется значительное идейное ядро, которое заслужило, собственно, имя “возвращенцев” – тысячи нейронов, брызги разбитого мозга России, чье возвращение было результатом глубоко продуманного решения.

Тайны этого ядра ждут своего Резерфорда.

Вычтем из рассмотрения тех, кем двигала осознанная ностальгия. Исключим тех, кто добросовестно заблуждался относительно условий жизни в советской России, не знал о масштабах террора... Вычтем тех, для кого возвращение было сознательной капитуляцией перед большевизмом; тех, кто надеялся, покаявшись, уцелев и ассимилировавшись, занять теплые и выгодные местечки “буржуазных спецов”; наконец, тех, кто был контрреволюционером или агентом иностранных разведок и надеялся, внедрившись, в той или иной роли содействовать свержению советской власти или хотя бы досидеть до него...

Каков же сухой остаток после всех вычитаний?

Это люди, во-первых, внутренне неготовые переродиться полностью в советских граждан, неготовые принять публичное покаяние. Во-вторых, они не были непримиримыми врагами советской власти, равно как и не надеялись на ее чудесную эволюцию в краткосрочной перспективе обратно в царскую или же февральскую Россию. В-третьих, у них не было ни малейших иллюзий относительно тягот и опасностей советской жизни. Новые волны возвращенцев двигались в Россию, хотя было точно известно, что многие из предшественников уже казнены или сосланы.

Вот, собственно, загадка, вот Родос, здесь и прыгай!

Быть может, эти люди были просто ненормальными? Может, они были охвачены каким-то непостижимым инстинктом смерти, подобно китам и дельфинам, выбрасывающимся на берег? Или мы имеем дело со сверхизощренной провокацией органов ЧК, до сих пор не рассекреченной?

Социологизирующим умом такого не понять. От абстракции “возвращенчества” нужно спуститься к судьбе конкретного возвращенца. Этим человеком для меня, по стечению обстоятельств, оказался Николай Устрялов.

* * *

“Подлинная проблема Устрялова не в том, что он рвался в объятия к товарищу Ягоде. Устрялову понадобилось пятнадцать лет харбинских раздумий, чтобы понять, что значит для него “возвратиться в Россию”. Он не мог жить вне России. Не столько той России-кальдеры, что имелась в наличии, сколько России подлинной, которую он носил в себе. Она была внутри него – а он хотел быть внутри нее. Ему оставалось одно: вывернуться наизнанку”.[2]

* * *

Твардовский писал: “Где мы с тобой – там и Москва”. Вывернуться наизнанку – значит совершить творческое усилие по превращению своего внутреннего во внешнее, воплотить сокровенную, интимную Россию в ткань межчеловеческих (семейных, дружеских, рабочих) отношений, опредметить ее в формах деятельности, институтах, вещах. И так шаг за шагом вокруг человека разрастается островок его подлинно русского. Островки соприкасаются, сливаются друг с другом, образуя хрупкий архипелаг, иное казенного ГУЛАГа...

Здесь, мне кажется, просвечивает смысл возвращения возвращенцев.

Возвращение в иную, подлинную Россию – как акт мужества, выбор судьбы, как знак для подложной Псевдо-России, что царство ее безосновательно, страдает хронической дрожью в коленках.

Возвращение неоплатного долга России – как запоздалый встречный дар ребенка матери, как переливание крови и души, самовыворачивание, воплощение внутренней родины вовне.

Возвращение России в мир – как творческий акт ее воссоздания, возрождения, нового воскрешения русской земли новым русским небом.

Все это вместе и может означать выход из межвременья, преодоление внеисторического провала, наше общее возвращение – России и мира – в живую Историю.

Ведь если Священная история повествует о грехопадении, изгнании и отчуждении от Бога, то человеческая есть история возвращения к Нему.

* * *

Парадокс пространства устряловских странствий: возвращение не назад, а вперед – в зазеркалье собственного прошлого.

“Речь – о глубочайшем прозрении будущего России, восходящем еще к Чаадаеву и Герцену. Идея Герцена о “революционной эмбриогении” намекает на возможность метаисторического зазеркалья, где архаичные (в частности, до- и предкапиталистические) структуры оказываются прообразом – а значит, готовым материалом для создания! – социальных структур будущего, постиндустриального и технотронного. Для Устрялова провал России сквозь твердь Истории означает не только пролом, через который хлынула магма внеисторического хаоса, но одновременно и прорыв, открывающий реальность путей в зазеркалье, величайшее откровение Метаистории в историческом времени”.[3]

* * *

Вот тебе проект Объявления Русского института.

(Преамбула)

В Москве учрежден Русский институт.

Появление института связано с грядущими президентскими выборами не более, чем приход весны с чаемым возвращением перелетных птиц. Однако уже год, как орнитологи бьют тревогу: птицы перестают возвращаться во многие районы бывшего СССР.

Весна без птиц напоминает потуги РФ предстать Россией. Подлинно русское, покуда сохраняясь в душевном тепле, внутри у большинства русскоязычных, все реже гнездится снаружи, в государственных учреждениях и социальных структурах СНГ.

Русский институт – упрямый скворечник, с наивной верой водружаемый на ближнюю березу. Это представительство иной, подлинной России на шагреневых просторах резервации “россиян” – россияналенда.

Институты новейшей республики-РФ – сплошь и рядом приватизационные, нацеленные на частное присвоение общего под предлогом его бесхозности. К несчастью, при таком присвоении надличное и сверхличное улетучивается, как чапековский Абсолют. Дело Русского института – иное: собирание, воссоздание общей России из личных идей и частных духовных достояний.

Не случайно ИНОЕ, хрестоматия нового русского самосознания, – первый из завершенных проектов института.

ИНОЕ как вещь, увесистый четырехтомник, – весомая альтернатива стереотипному пустословию программ мертворожденных “партий” и паралитических “движений”.

ИНОЕ – среди немногих выполненных планов на захиревшем рынке идей, скудном продавцами и забытом покупателями.

ИНОЕ – прообраз (покуда весьма несовершенный) ежегодного интеллектуального продукта Русского института. Одновременно это смысловое ядро и узел связи целой семьи проектов, сверхзадача коих – возвращение, воссоздание русского как нового.

Русское как новое, Иное – выводит из тупика псевдовыбора между “националистическим” и “космополитическим”.

Возвращение назад невозможно. Русское – это вечное возвращение вперед, обращение к живому прошлому, овладение им, любовь к нему, та, что творит будущее.

(Амбула)

Настоящим объявляется, что проект Русского института вступил в стадию реализации и открыт для участия.