014 13. Либерализм: от идеократии к метаисторическому проекту

Идеологией я называю утопию, используемую новым типом социального субъекта для достижения своих целей и специально модифицируемую им для этих нужд. Идеократические общества, которые возникают в реальности, существенно отличаются от утопических образов и идеологических стандартов. Признавая факт такого отличия (хотя бы как “временный”, обусловленный “происками врагов” и т. п.), они используют для самоназвания имена, не совпадающие (либо частично связанные) с именами своих утопий-идеологий. Так, коммунистические идеократии именовали себя “советским строем”, “реальным социализмом”, “странами народной демократии”. Среди наиболее известных корпоратистских самоназваний – “фашизм” и “национал-социализм”. Либеральные идеократии говорили о себе как о “свободном мире”, “западных демократиях”. Говоря о социальной реальности идеократий, я буду пользоваться этими самоназваниями, чтобы не запутаться в бессмысленных и обидных кличках типа “тоталитаризма”, которые они в изобилии давали друг другу.

Либерализм как течение теоретической мысли, как рациональное воплощение утопии Свободы по понятным причинам оказался разработан гораздо глубже и детальнее, чем теоретические аналоги двух более древних утопий. Он выработал весьма конкретные и реалистичные представления об устройстве общества, воплощающем либеральный идеал. Здесь одна из причин (хотя не единственная и даже не главная) того, что, оказавшись в роли идеологии, он значительно больше своих конкурентов преуспел в подлинном, а не декларативном воплощении высоких принципов в социальную реальность.

Сама ткань западного постиндустриального общества – устройство институтов власти, правосудие, система регулирования экономики, общественные институты – в значительной мере является продуктом сознательного конструирования и регулирования. В отличие от других идеократий, многие его элементы — например, система разделения властей или доктрина прав человека — эволюционировали скорее от сферы социальной инженерии в сторону идеологических конструкций. Западная идеократия вообще начинала с госрегулирования экономики – в отличие от восточной, спохватившейся слишком поздно.

Не хочу сказать ничего ни плохого, ни хорошего про современный “свободный мир”, просто констатирую безоценочно, что это уже не только и не столько идеократия, сколько невиданное в истории, не имеющее аналогов до XX века общество, которое сознательно (хотя и не всегда успешно) строится по проекту. Социальная, экономическая, политическая, правовая сферы в нем немыслимы без конструирования, не говоря уж о регулировании. Никакой “невидимой руки рынка” вне “невидимой” (для нас) головы субъекта не существует уже больше полувека. Рынок никуда не делся, но это один из укладов, который сознательно используется. Когда вы заквашиваете простоквашу, вы, естественно, наливаете в банку молоко и позволяете ему перебродить, и сила самоорганизации, “невидимая рука бактерий”, создает вам кисломолочный продукт. Но если вы взяли плохое молоко, не помыли банку или нарушили температурный режим – вместо простокваши образуется отрава. А йогурт таким способом уже вообще не получается, нужна современная технология. Если вы хотите ацидофилин или бифидок, тут приходится идти на более тонкие и сложные формы государственного вмешательства и регулирования. Кефир на деревьях не растет.

Сегодня во многих сферах развития западного общества явно обозначились качественно новые ограничения и пределы. Но эти трудности принципиально отличаются от проблем чистых идеократий. Они идут не столько от утопизма либо идеологизма либеральной идеи, не от несовершенства ее воплощения, сколько от наметившегося исчерпания ее внутреннего потенциала. По мере воплощения неолиберального проекта все более контрастно проступают контуры новых проблем, решение которых ему не под силу. Они и явятся подлинным, адекватным предметом и почвой для неокорпоративного, а в перспективе и неокоммунистического проектов.