057 МЕСТУ ВСТРЕЧИ ИЗМЕНИТЬ НЕЛЬЗЯ - 1

Коллеги, заранее предупреждаю: лекций я читать не умею и не люблю. Еще в юности мне попала в руки книжка Гессе «Игра в бисер». Там автор клеймит эпоху так называемого фельетонизма. Перечисляя фигуры фельетонистической эпохи, помимо разнообразных экстрасенсов и целителей, популярных политологов, журналистов и кутюрье, он упоминает и профессоров, срывавших аплодисменты в переполненных аудиториях. Все эти фигуры, злобно добавляет Гессе, навсегда исчезли и не появлялись более. Его бы устами да мед пить.

Тем более мне глубоко чужда идея публичного чтения лекций на заданную тему. Я же не Иосиф Кобзон, а вы не на концерте. Мне всегда хотелось заботиться, думать и говорить о самом главном. Либо у нас с вами есть общее главное дело, которое нас объединяет – тогда мы живем и будем жить в одной стране. И тогда я хотел бы понять, в чем состоит это главное, дать ему имя, заниматься им. Либо, если его нет, тогда и замечательный проект «Открытый университет» не имеет будущего.

По взаимной нераспорядительности двух столиц – Москвы и Чебоксар – правильное название моей лекции не попало на сайт проекта, тезисы тоже затерялись. Поэтому сообщаю тему устно: «Собственность. Предприниматель. Россия. Месту встречи изменить нельзя». Я хочу проверить, не лежит ли на пересечении трех таких разных сущностей – «собственность», «предпринимательство» и «Россия» – узел нашего общего интереса, разом и шкурного, и высокого, богочеловеческого и одновременно жизненного, который у нас очень бездарно осознается. Подозреваю, что в точке пересечения мы обнаружим самих себя. Обнаружим, кстати, в чрезвычайно интересном положении, сложном, но одновременно перспективном.

Давайте начнем с собственности. Казалось бы, в зале, помимо экономистов, есть и филологи, и даже стоматологи, и черта ли им в этой самой собственности? Собственность ассоциируется с каким-то барахлом, с дачами, цементными заводами, новыми русскими, и большинство из присутствующих (кстати, глубоко ошибочно) себя собственниками не считают.

Был в моем детстве такой стишок – не знаю, какие стихи сейчас читают современные дети, – про мистера Твистера. «Мистер Твистер – бывший министр, мистер Твистер – миллионер, владелец заводов, газет, пароходов...»

Вот здесь делаем стоп. Давайте попробуем разобраться с собственностью на примере этих самых газет. Считается, что все и так знают, что такое владелец заводов. (Хотя, замечу, сейчас заводы почем зря друг у друга отбирают в один момент). А вот что такое владелец газеты? Понятно, что это не владелец экземпляра газеты или даже стопки газет. Даже годовая подшивка газеты – похоже, не то, чем владеет мистер Твистер. Чем же он тогда владеет? Ну, есть, видимо, полиграфическая техника. Вполне возможно, что она принадлежит мистеру Твистеру, но это несущественно, ведь печатать газету можно где угодно. Вполне вероятно, что ему принадлежит целлюлозно-бумажный комбинат, хотя я думаю, он ему решительно не нужен, потому что газета – вещь во многом нематериальная. В таком случае, уж не является ли он собственником текстов? Едва ли, тексты являются интеллектуальной собственностью журналистов или редакции, а мистер Твистер их не пишет и, по всей видимости, не читает.

И чем дольше мы будем разбираться с собственностью на газеты, тем более удивительным становится вопрос: а что, собственно говоря, у него в собственности, чем он владеет? И дело даже не в газете. Вот есть такой популярный компьютерный брэнд «Дэлл». Так вот, Дэниел Дэлл, миллиардер, который создал эту империю и брэнд (кое-кто, наверное, об этом знает, особенно студенты-экономисты), изначально не имел в собственности никаких заводов, компьютеров, комплектующих, материнских плат, пентиумов и прочих электронных штучек. Это все принадлежало не ему. Он создал империю, он производит и продает колоссальное количество современной вычислительной техники, но никакими материальными компонентами процесса производства не владел и, возможно, не владеет.

Тогда возникает вопрос: собственно говоря, на что собственность у господина Дэлла? Заранее даю правильный ответ, который будет пока непонятен: собственность у него на предпринимательскую схему. Это такой продукт, который не виден. Например, радиоинженер из конденсаторов и транзисторов (сейчас это уже микросхемы) конструирует радиоприемник. Так вот, у него собственность на схему. И он, благодаря тому, что придумал, как свинтить вместе эти конденсаторы и транзисторы, которые стали после этого работать как единое целое, – произвел новую услугу, которая называется «передача на расстояние музыки и речи».
Так чем же владеет мистер Твистер? Давайте еще внимательнее всмотримся, что такое газета и как она работает. Может ли мистер Твистер уволить главного редактора? Вообще-то говоря, юридически может, но, если он не идиот, то делает это крайне редко, потому что увольнение главного редактора может повлечь за собой крушение всей газеты, особенно, если это известный и уважаемый человек и трудовой коллектив на него ориентируется.

Далее. В газете есть реклама, бизнесмены используют газету для того, чтобы рекламировать свой продукт. Волен ли мистер Твистер перестать рекламировать их продукт? Да нет, газета же разорится. В учебниках по экономике, там, где рассказывается про собственность, приводится классическая триада: владение – распоряжение – пользование. Но если вы посмотрите на эти три понятия, то поймете, что у мистера Твистера как-то все смешано. Так, Штирлиц, например, использует его газету для того, чтобы в рубрике объявлений подавать время от времени маленькое странное объявление о том, что продаются щенки колли, по которым Алекс узнает от Юстаса, что новый эшелон с боевой техникой проследовал с севера на юг. Масса других людей (например, политтехнологи), даже не спрашивая мистера Твистера, используют его газету для своих нужд, и очень даже эффективно.

Выходит, газета – странный социальный феномен, своеобразный муравейник. Там имеют свою долю журналисты, редакторы, полиграфисты, бумажники, обозреватели, почтовики, читатели, рекламодатели, имиджмейкеры… Так кто же владеет этим всем, кто распоряжается, кто пользуется, и в каком смысле газета «принадлежит» мистеру Твистеру? Может, это он ей принадлежит?
Если вы думаете, что дело только в газете, давайте разберемся с чем-нибудь более простым. Например, у вас есть штаны. Ваши собственные штаны. Или автомобиль. Или недвижимость. Но современное западное общество устроено так, что либо вы должны официально оформить собственность на штаны и получить титул собственника, либо в первой же подворотне их с вас могут снять, и суд не станет защищать вас в отсутствие документов, которые бы подтверждали право собственности на эти штаны. А как только вы зарегистрировали свое имущество в установленном порядке, а затем, например, использовали его в качестве залога, чтобы взять кредит, вы немедленно вступаете в азартную игру на эти самые штаны. Большинство людей, кстати, ее систематически проигрывают. То есть у вас время от времени то пятнадцать пар штанов, то нет вообще ни одних.

Если вы отказываетесь играть, общество в отместку не признает вас собственником, то есть своим полноправным членом. Тогда ваша собственность постоянно находится под угрозой, потому что любой хулиган или рейдер ее у вас может отобрать, и придется противостоять ему в одиночку. Если же вы хотите получить какие-то гарантии, надеетесь на защиту вашей собственности со стороны общества, тогда извольте поставить ее на кон в азартной игре.

Одна из базовых тенденций процесса передела собственности состоит в следующем: собственность переходит от номинальных владельцев к тем, кто способен эффективно ею управлять. Однако в этой на вид банальной фразе скрыта глубокая двусмысленность.
Для начала сошлюсь на выступление Глеба Павловского в ЦКП 4 сентября 2000 года в качестве одного из провозвестников революции управляющих. Он описал нашу страну как свалку ресурсов, значительная часть которых помечена свалковладельцами как «не допускаемые к использованию другими». Участок мечен – моё! Масса ресурсов находится в руках номинальных собственников, которые не в состоянии ими разумно распорядиться, но талантливо мешают делать это другим. Кстати, в случае разбирательств, как эта собственность к ним попала, как правило, документы, подтверждающие права владения/распоряжения, оказываются негодными или вовсе не обнаруживаются. Павловский говорил тогда: государство заинтересовано, чтобы сложившийся порядок был конструктивно нарушен, чтобы были запущены механизмы перехода собственности к тем, кто реально может ею управлять. При этом надо отдавать себе отчет, что нет надежды на полную легитимность такого перехода. Подобного сорта процессы не могут целиком проходить «по правилам игры», они обязательно содержат акт самоутверждения, захвата власти в игре, утверждения новых правил, провозглашения новым субъектом нового суверенитета. В связи с этим, Павловский обратился к лозунгу «Россия вакантна для молодежи». Для тех молодых людей, которые смогут получить современную предпринимательскую компетенцию, вакансии собственников как раз открыты – как говаривал полковник Скалозуб.

Так вот, о двусмысленности. Помните резоны скалозубовской открытости? «То старших выключат иных, другие, смотришь, перебиты...» Что означают слова о переходе собственности к эффективным управляющим? Если понимать собственность банально – как вещь, производство, банковский счет – тогда и понимание «эффективного управления» тоже будет плоским. Пусть в результате честной конкуренции на совершенном рынке свечной заводик перейдет к тому, кто сможет из него выжать не 5, а 6% прибыли. Пусть бесконфликтно и политкорректно победит сильнейший!

Студенты-экономисты, конечно же, читали и слышали про то, что собственность – сложный социальный феномен, связанный с разделением труда. Множество людей и институтов должны состоять друг с другом в многоярусной системе технологических, организационных и экономических отношений только для того, чтобы некий гражданин, сдав деньги в окошечко местной кассы, мог получить их затем в зарубежном банкомате. Отношения эти, увы, внутренне конфликтны, противоречивы и подвержены внезапной динамике. Наши сограждане, немало потолкавшиеся в последние годы у разных окошечек, прочувствовали философию собственности на собственной шкуре.

Впрочем, титульные собственники, не привыкшие к очередям, тоже чувствуют себя все более неуютно. Скажем, государство (в лице какого-нибудь забытого ныне вице-премьера Сосковца) отписало заводик одному из достойных людей. Как вдруг появляются какие-то, прости Господи, «миноритарные акционеры» (иногда даже студенты), колдуют с законами и документами – и этот заводик уплывает из рук. Возмутительное явление! Когда же начинаются разбирательства с упомянутыми студентами, то выясняется, что никаких легитимных способов опровергнуть их действия не находится, что только усугубляет возмущение.

Здесь я хотел бы напомнить главную мысль С. Платонова, которую он сформулировал в самом первом своем трактате 83-го года, отправленном еще Андропову. В эпоху социального постмодерна с собственностью происходит важнейшая метаморфоза. Она начинает терять качество отчужденной силы (то есть не управляемой как целое никем системы отношений между людьми в процессе присвоения ими общественного добра) и шаг за шагом превращается в предмет социальной инженерии, сознательного и все более профессионального конструирования. В этом смысл постиндустриальной революции управляющих: собственность начинает переходить из «невидимых рук» рынка, политики и войны, прихотливо тасующих колоду номинальных «собственников», в руки тех, кто, познав ее природу, сумеет с нею доподлинно управиться.

Передел собственности – всегда передел «по понятиям», но не в блатном смысле, а в самом что ни есть современном и концептуальном. Невозможно управлять переделом собственности, не имея понятия собственности. Банальность понятия предмета приводит к банальным результатам в попытках овладения и управления им. Степень адекватности государства хозяйственным и политическим проблемам постиндустриального общества в решающей степени зависит от степени его владения понятием собственности.

Так давайте разберемся с понятиями. Имеется Конституция РФ, которая, по идее, должна их определять. В энциклопедическом словаре деликатно сказано, что «в Конституциях собственность обычно определяется как одно из основных прав человека. Свободное распоряжение собственностью и ее защита гарантируются законом». Тут даже есть слово «отчуждение». Только оно имеет не прямой, т.е. философско-гегельянский или марксистский смысл, а казённо-банальный, в смысле «набить морду и отобрать». Далее нам напоминают: «Конституции многих государств, следуя известной конституционной формуле «собственность обязывает», оговаривают, что пользование ею не должно идти во вред обществу и нарушать права других граждан». И масса прочих благоглупостей. Наконец, партия торжественно провозглашает: «Никто не может быть лишен своего имущества иначе, как по решению суда».
Я всегда, читая подобное, изумлялся: когда «невидимая рука» за ночь, покуда вы спите, лишает вас имущества – как тут с решением суда? Если вы всё нажитое, согласно рекомендациям, «перевели в ликвидную форму», деньги вложили в акции, легли спать, а утром обнаружили, что ваша собственность обесценилась в два раза, то на кого подавать в суд в такой ситуации? На руку-невидимку? На гражданина Доу-Джонса?

Не забыты также заветы классиков либерализма: «В соответствии с частью 3 статьи 17 Конституции осуществление права собственности не должно нарушать права других лиц». Тоже очень интересный вопрос. Как насчет корпоративных рейдеров, которые только и делают, что покушаются на чужую собственность? И вообще, какова роль гарантов конституции – законодателей и судей в типичной нынешней ситуации, когда практически любой законодательный акт, официально направленный на борьбу с «несовершенством законодательства», порождает к жизни целые классы предпринимательских схем по уводу собственности?
Мы потом посмотрим, как с этими банальностями пресловутого «здравого смысла» разбирался молодой Маркс. В конце 1843 – начале 1844 года появилась его статья под многообещающим названием «К еврейскому вопросу». Не надейтесь найти там что-нибудь этакое про сионизм и антисемитизм – там про собственность.