044 Разговор второй

Уже поступают первые ответы на вопросы, поставленные в прошлый раз. Правда, в большинстве из них написано: «К сожалению, книгу мы не успели дочитать». Поэтому вопросы до следующей нашей встречи еще остаются в силе, но к ним я хочу сегодня добавить два новых.

Первый. Известно, что группа немецких ученых-ракетчиков в 1945 г. была захвачена в плен американским спецназом на базе ФАУ-2 в Пенемюнде. В романе этим спецназом командует генерал Хейген, а самой группой захвата – непосредственно Палмер. Там названо несколько фамилий ученых, взятых в плен. Среди них есть реальные и вымышленные. Напомню, что одним из этих ученых в романе является Гаусс. Я хотел бы, чтобы вы указали фамилии реальных немецких ученых, захваченных в плен. И ответ будет тем ценнее, чем больше вы дадите сведений о том, что стало с ними дальше, в Соединенных Штатах.

Второй вопрос. Когда Палмер реализует свою схему, в частности, занимается обзвоном сначала чикагских бизнесменов, потом переходит на Западное побережье, он несколько раз вспоминает о том, что у него могут быть крупные неприятности с Securities Exchange Commission (в переводе использована аббревиатура КБЦБ – Комиссия по биржам и ценным бумагам). О каких именно неприятностях идет речь, чем Палмер рисковал, какие правила или законы нарушал? Спрошу еще конкретнее: как называется эта форма деятельности, чреватая неприятностями?

У нас есть несколько линий для разбирательства. Пора начинать рисовать схемы сюжета, потому что они потребуются нам в дальнейшем для того, чтобы понять природу предпринимательской деятельности. Но я хочу начать не с этого.

Вы помните, что я предпринял всю эту затею не для того, чтобы вы прочли весь роман – хотя он чудесный, и думаю, что тот, кто втянется, его оценит. Мне хотелось бы, чтобы мы с вами поняли, в чем состоит феномен предпринимательства, и чтобы это понимание предпринимательства было предельно конкретным. Я понимаю, это неизбежно, что часть уважаемых коллег относится к этому вопросу чисто прагматически. Они считают, что предпринимательство – это такой определенный навык, которым надо быстренько овладеть: вот вы пришли, прослушали лекцию, провели семинар и после это начинаете строить схемы и получать большие деньги.
К сожалению, дело обстоит несколько сложнее. В прошлый раз все время я потратил на то, чтобы попытаться аргументировать некий рискованный тезис, очень странный. Он состоит в том, что понятие "предприниматель" важной компонентой входит в понятие "человек". Среди людей есть как предприниматели, так и не предприниматели и, в общем-то, деление это сильно совпадает с делением "люди – не люди". Предпринимательская деятельность тесно связана с вопросом, зачем Господь сотворил нас по своему образу и подобию. Если вы создаете в творческом акте некую новую деятельность, тогда вы осуществляете миссию человека. Если нет, тогда вы просто функционируете, ведете себя как дрессированная обезьяна.

И поэтому, разбираясь с феноменом предпринимательства, вы неизбежно разбираетесь с тем, что такое человек и зачем он живет. Тезис мой состоял в том, что стать предпринимателем – это означает, в частности, сделать шаг к тому, чтобы стать человеком. А мысль номер два состояла в том, что большинство людей счастливо избегают и первого и второго. Они рождаются, живут, умирают, получают зарплату или прибыль, им ставят памятник, но при этом они не являются людьми, не выполняют свое предназначение на Земле. Может быть, им живется более комфортно. Может быть.

Мы хотели бы готовиться и становиться предпринимателями. Эта деятельность далеко не каждому доступна. Она далеко не для каждого приятна, она опасна. И она не поощряется обществом, по крайней мере на ранних этапах. С другой стороны, если люди и получают что-то крупное, какие-то результаты, доходы, если у них и происходит настоящее событие, если жизнь их не прожита зря, то это, как правило, предприниматели. Там действительно есть крупный риск, но это не риск отдельного события, это не риск перестрелки с бандитами, а риск выстраивания своей жизненной линии, потому что вы можете поставить на кон все и полностью проиграть. Всякие гусарские высказывания о тех, кто рискует и пьет шампанское, – отдаленное напоминание, намек на то, что такое предпринимательство.

Сегодня я хотел бы продолжить разбирать эту тему. Следующее понятие, которое необходимо для понимания предпринимательства, – это, как ни странно, понятие "гражданин". Вот Палмер – гражданин США. Но не только в том смысле, что у него имеется паспорт с изображением белоголового орлана, что он там родился и зарегистрирован, тем более, что института прописки у них нет. Он гражданин в другом, совершенно определенном отношении.

Что такое гражданин в конкретном, прагматическом смысле слова? Если бы я заговорил об этом в Советском Союзе, все бы сразу поняли, что я собираюсь агитировать за «гражданственную позицию», за «гражданскую сознательность» и прочую пропагандистскую туфту. Это не по моей части, подобного сорта словесные упражнения мне глубоко противны. Меня интересует гражданство в ином, совершенно четком, приземленном смысле. Как отличить гражданские действия от негражданских с документальной точностью? При этом ясно, что паспортные данные ничего не говорят. Например, по паспорту Рихард Зорге был гражданином Германии, Пеньковский – гражданином Советского Союза. При этом совершенно понятно, что в человеческом смысле они были гражданами совершенно других стран и выполняли соответствующую миссию. Вот Палмер – гражданин. И это играет фундаментальную роль в его судьбе и в развитии основной линии сюжета. Я утверждаю, что если бы он не был гражданином, то есть не поступал во вполне определенных ситуациях исходя из неких ценностей, то он бы не построил свою схему, и не спасся, и не выиграл бы. Вообще, он остался бы в стороне от событий. Он бы ничего не заметил, был бы просто пешкой в чьих-то схемах.

В этом смысле часть тех людей, которые строили контрсхемы, с которыми он сражался, тоже были гражданами. Но далеко не все герои книги были гражданами. Вот, например, Бэркхардт, первое лицо банка ЮБТК, не был гражданином в этом вполне определенном смысле и несколько раз откровенно демонстрировал это в конфликтных ситуациях. Он вел себя как банкир, а не как гражданин. И во многом из-за этого он, как ни странно, проиграл.

Когда человек строит дом и потом тащит туда вещи и деньги, когда он там воспитывает детей, когда он участвует в своем семейном ужине, когда возделывает редиску, он ведет себя, видимо, как член семьи. Когда он выполняет указания начальства, по-видимому, он все же не ведет себя как гражданин, поскольку четко слушается начальства и делает всегда то, что ему говорят, – тут, собственно, вопрос о гражданственности переплывает к его начальнику. Если он играет в игру под названием "политика", борется за власть и поступает исходя из строгих правил этой игры, он не гражданин, а политик. И когда человек занимается бизнесом и поступает исходя исключительно из правил игры под названием "рынок", играет на деньги и при этом не отвлекается ни на какую блажь, он тоже не ведет себя как гражданин.

В принципе, гражданами, по-видимому, могут являться отдельные политики, некоторые бизнесмены, большинство граждан имеет либо может иметь семью. Но когда именно они становятся гражданами? Ответ достаточно простой, если не слишком влезать в конкретику. Есть некоторая объемлющая материально-духовная ткань, к которой мы принадлежим, чьей жизнью живем, на языке которой говорим и которую для простоты можно назвать страной. И когда человек начинает действовать исходя из собственного понимания того, что нужно сейчас стране, тогда то, что он делает, может совпадать, а может не совпадать с его семейным, политическим и коммерческим интересом. И вот если он время от времени (не обязательно всегда) поступает исходя из понятых им самим интересов страны, и при этом поступает так несмотря на то, что этот поступок вводит его в конфликт с тещей, заставляет ослушаться начальника, несколько отклоняет от ясной линии бизнеса и заставляет поступаться интересом борьбы за власть, – вот в эти моменты человек и становится гражданином. Невозможно быть все время человеком, невозможно также быть все время гражданином. Это редкое, тяжелое, вредное для здоровья состояние.

"По делам их узнаете их". Только по деятельности гражданина и можно выделить среди прочих. В момент, когда человек вступает в противоречие с правилами социальных игр исходя из интересов страны, вот тогда он гражданин.

В этом смысле, когда я говорю, что Палмер существенным образом гражданин, то имею в виду конкретную вещь: что в нем сидят некоторые установки, и эти установки время от времени входят в острый конфликт с его профессиональным интересом банкира. И в конце концов они его доводят до того, что он предпринимает исключительно серьезные шаги, которые, казалось бы, направлены совершенно против его профессионального интереса как банкира и против интересов того банка, в котором он работает. Но именно эти его акции и поступки втягивают его в новую схему, он оказывает существенным образом вовлечен в предпринимательство и на этом пути достигает крупных результатов.

Можно сделать даже рискованное утверждение и сказать, что между свойством человека «быть гражданином» и свойством «быть предпринимателем» имеется сильная связь. Я не хочу сейчас пытаться определить точнее, какая, но она есть, прямая и непосредственная.

Бэркхардт не является предпринимателем, он не гражданин, он банкир. А вот Джо Лумис, противник Палмера, один из руководителей корпорации Джет-Тех, тоже по-своему гражданин. Хотя граждане Палмер и Лумис выглядят весьма сомнительно и хотя Лесли Уоллер на жалеет красок, чтобы описать их цинизм, прагматизм, холодный расчет и прочее, иногда он даже переигрывает. И бедолагу Палмера он намеренно вгоняет в прокрустово ложе такого вот бессердечного героя. Там есть конфликт между логикой образа, живой и самостоятельной, и некой рациональной схемой, которую автор накладывает на свой роман.

Если попытаться дальше разбираться, кто такой гражданин и кто такой негражданин, мы обнаружим и другие парадоксальные обстоятельства. Возьмем тему гражданского общества. Считается, что важной частью гражданского общества являются так называемые правозащитники. Сейчас-то это слово, может быть, изрядно и подзабыто, а лет десять назад все это было на первых полосах. Правозащитники и вообще многие активные деятели гражданского общества – это люди, которые занимались борьбой с тоталитарным государством, они видели и видят свою миссию в борьбе за свободу слова, печати, шествий, собраний и прочего. Есть международные организации, среди которых Amnesty International, есть их ответвления в Москве. Они очень популярны, они умело зарабатывают гранты и не слезают со страниц прессы. Возникает вопрос: является ли гражданственностью эта правозащита, всегда ли является, и ежели да, то как в таком случае быть с государством. Поскольку все они борются с государством, то является ли добродетелью гражданина борьба с государством своей страны, поддержка государства или нечто третье.

Конфликт в прессе вокруг Гражданского Форума развивался, в основном, по следующей нехитрой линии. Вот есть правильное, замечательное гражданское общество, он состоит в хроническом конфликте с государством. А есть манипуляторы и мозгокруты типа Павловского, есть мерзкие эксперты-соглашатели, которые отступили от национальной традиции русских интеллигентов хронически бороться против любого российского государства и вдруг пошли на соглашение с Кремлем.

На примере романа Лесли Уоллера очень интересно разобраться с вопросом об отношении граждан к собственному государству. По-видимому, раз и навсегда установленное отношение к государству не может быть критерием гражданственности. Сплошь и рядом бывает так, что страна развивается, а государство тормозит. И тогда гражданской добродетелью является не идти на поводу у государства. А если так, то некоторые антигосударственно настроенные интеллигенты, в том числе правозащитники, если не всегда, то нередко, действительно, поступают как граждане.

Но, дорогие коллеги, я не случайно сказал, что вы сами решаете, в чем интерес государства, и никто за вас не решит. Различные понимания входят в противоречия. Случается, влиятельные группы граждан совершенно по-разному понимают, в чем состоят интересы страны, и не могут договориться. Тогда каждая из групп начинает воплощать в жизнь свой вариант интересов страны – и она, естественно, хочет видеть государство на своей стороне.

Если государство устойчиво выбирает одну из сторон, тогда другая группа активных граждан начинает сносить это государство, и дело может дойти до гражданской войны. Есть понятие "гражданская война", которое родилось не в России. Оно родилось в Древнем Риме. Две группы граждан насмерть бились друг с другом. Каждая из них искренне исходила из интересов страны, но в своем понимании. В чем интерес страны, ответить непросто. Никто на самом деле этого точно не знает.

Мне не хотелось бы, чтобы вам пришлось пережить гражданскую войну. Когда вы еще учились в школе, какое-то время всерьез дебатировался вопрос, быть или не быть гражданской войне в нашей стране. Это была проблематика начала и середины 90-х годов.
Предприниматель в этой борьбе может оказаться по ту или другую сторону баррикад. Важно то, что он не может оказаться в стороне от поля боя. Если человек игнорирует интерес страны и не пытается действовать, исходя из него, то вряд ли ему удастся вовлечь в свою предпринимательскую схему серьезный энергетический ресурс. Он может помухлевать по мелочам, но очень быстро останется на обочине.

Одно время выдвигалась такая идея (например, в проберезовской Интернет-газете Грани.Ру), что критерием гражданственности является независимость. Гражданское общество состоит из организаций, которые независимы, а критерием независимости является финансовая независимость. То есть если у вас есть финансовая независимость, то вы гражданская организация. На логичный вопрос "от кого независимость?" они отвечают, что прежде всего нужно быть независимым от государства.

А кто является финансово самым независимым от государства? Тот, чей финансовый источник (это естественное развитие логики Граней.Ру), находится вне границ и юрисдикции данного государства. То есть если вас спонсируют другие государства, если вы живете на их гранты, то тем самым вы финансово независимы от вашего государства, и поэтому вы часть гражданского сообщества. Эта логика сама себя успешно доводит до абсурда, поскольку ведет к выводу, что самыми независимыми гражданами были у нас в России, как я говорил, Пеньковский, а в Японии Зорге. Они оба имели источник финансирования, совершенно независимый от данного государства, находящийся за рубежом.

Поэтому, хотя финансовая независимость и не лишена приятности, но не может являться критерием гражданственности. Еще раз говорю, критерий только один: если в вашей практической деятельности присутствуют некоторые компоненты, напрямую связанные с вашим пониманием интересов страны. При этом в понимании интересов вы можете и ошибаться, быть гражданином – опасный, нестабильный бизнес. Вас могут посадить в тюрьму, могут лишить гражданства на том основании, что ваше понимание гражданственности в какой-то момент не совпадет с пониманием гражданина Путина или гражданина прокурора. Не случайно гражданственность так связана с предпринимательством. И то и другое одна и та же зона риска.

Коллеги, из тех, кто дочитал, могли бы вы привести мне пример, где Палмер ведет себя не как банкир, а как гражданин? Там их несколько, но есть один самый яркий.

Реплика: – Если я правильно понимаю, то на заседании Совета директоров обсуждается вопрос о займе Джет-Тех. Бэркхардт из соображений чистой прибыли отказывается от этого, Палмер же, наоборот, ратует за кредит.

Да, там просто шла длинная линия событий, частью которой был этот поступок Палмера, связанный с его пониманием проблем экономики США в целом, опасности неограниченного потребительского кредита, стратегической важности финансирования сферы высоких технологий. Конкретный поступок состоял в том, что Палмер явился на Совет директоров (куда его, кстати, не приглашали), где обсуждался запрос компании Джет-Тех на фантастический заем для тех времен (да и этих тоже): полмиллиарда долларов на двадцать лет, по-моему, под пять с половиной процентов. И соглашаться на это было совершенно глупо с точки зрения банка, и Бэркхардт говорил: «Давайте мы распилим этот заем на сто кусочков и получим в 10 раз больше прибыли». Палмер предпринял энергичные усилия, для того чтобы это предложение не было отвергнуто. Он сказал: «Давайте мы разобьем сумму на несколько частей, давайте мы немножко изменим сроки, но давайте мы сделаем все, чтобы они получили эти деньги».

И более того, когда к концу романа Палмер становится первым лицом ЮБТК, первое, что он делает – возвращается к вопросу об этом кредите. И сама схема Джет-Тех, которая включает Палмера как нового альтернативного кандидата на должность руководителя ЮБТК, связана с тем, что они обратили внимание на него как на человека, который в состоянии понять, что нужно корпорации, в состоянии содержательно обсуждать условия этого кредита, и провести такую линию, чтобы они его получили, пусть не на заявленных, но на приемлемых условиях.

Основная коллизия романа, разрешая которую, Палмер виртуозно выходит из очень сложного положения и затем становится первым лицом крупнейшего банка, является даже не косвенным, а прямым следствием его гражданской позиции. Поэтому я прошу мой аргумент принять всерьез, отнестись к нему с должным вниманием.

Теперь пора переходить к анализу схем деятельности, в которые герой книги оказывается встроен другими игроками и которые он в ответ строит сам.

Роман начинается с того, что Бэркхардт с Палмером катаются на яхте, но как и все в нашей жизни, это катание на яхте не имеет никакого отношения ни к спорту, ни к отдыху. Оно является частью канонического процесса тестирования, где Бэркхардт рассматривает Палмера как кандидата на должность вице-президента. Палмер происходит из чикагских банкиров, он потомственный банкир в третьем поколении, он относительно молод, то есть для банкира такого ранга он сенсационно молод. Ему, как выясняется из романа, 44 года. Покатавшись, они далее в установленном порядке сидят на лужайке загородного дома и распивают спиртные напитки, это тоже не имеет никакого отношения к отдыху. Бэркхардт продолжает его тестировать, они оба понимают, что это смотрины.

И завершается это тем, что Бэркхардт предлагает своему младшему коллеге занять пост первого вице-президента.

После этого выясняется, что он пригласил его не просто занять пост в банке, а для выполнения вполне конкретной задачи и в связи с еще более конкретной причиной. Если бы не эта задача и не эта причина, он вряд ли стал бы делать это, он вообще не склонен передавать управление молодежи, не склонен к тому, чтобы передавать полномочия, прекрасно себя чувствует, не имеет планов уходить на пенсию. Но развивается яростная борьба сберегательных и коммерческих банков, она уже дошла до пика и, видимо, Бэркхардт решил, что он как первое лицо крупнейшего банка США c честью возглавит борьбу всех коммерческих банков. Правда, узнать их собственное мнение на сей счет он не потрудился.

Борьба эта идет за большие наличные деньги. Она разворачивается вокруг некоторых поправок в законодательстве, связанных с регулированием сети филиалов сбербанков. Чуть позже выясняется, что Бэркхардт почему-то убежден: в этой борьбе ключевую роль должен сыграть наемный политтехнолог Мак Бернс, которого он нанял лично, по собственной инициативе, но с которым он не в состоянии контактировать по личным причинам. Бернс из другого круга, этот человек ему глубоко противен, он ненавидит его, он вообще «не переносит этих самых греков или ливанцев». Короче, Бэркхардт поручает все общение с Бернсом своему вице-президенту.

Бэркхардт считает, что нанял Бернса по собственной инициативе, потому что до него дошли слухи, что Бернса собираются нанять сберегательные банки. Тогда Бэркхардт поспешил перехватить Мака Бернса. Он не понимает, что включен в дешевую, простенькую схемку, в которую его, скорее всего, впутал сам Бернс. Он просто каждую из сторон проинформировал о том, что его будет нанимать противоположная, тем самым поднял свою цену, а потом заключил контракт с обеими.

Итак, все начинается с того, что фигуры расставлены, разворачивается борьба за «билль об отделениях сбербанков». Палмер как молодой, энергичный кадр получает поручение. Ему ставят задачу заниматься этим в контакте с большим специалистом в подобного рода кампаниях Маком Бернсом.

После выясняется, что в государстве имеется политический институт с нарицательным именем «Олбани», это место, где расположено законодательное собрание штата. И очень большую роль в этом собрании играет Большой Вик или Вик Калхэйн, близкий друг Мака Бернса. Но поскольку в законодательном собрании как раз в это время готовится к рассмотрению одна из ключевых поправок в закон о сберегательных банках, борьба разворачивается на этой площадке (как считает Бэркхардт), и поэтому нужно лоббировать, нужно добиваться правильного голосования, нужно, по-видимому, проводить PR-кампанию и так далее. Задача поставлена, и Палмер принимается старательно ее выполнять.

По ходу дела он сталкивается с двумя странными обстоятельствами. На одном из приемов, куда он попадает достаточно случайно, он встречается с неким Арчи Никосом, инвестиционным банкиром, который оказывается одним из тех, кто проталкивает тот самый фантастический кредит для корпорации Джет-Тех. В этой ситуации Палмер задумывается над совершенно непонятной двойственностью в поведении одной из ключевых фигур. С одной стороны, Джо Лумис – это первая фамилия, которую он услышал от Бэркхардта. Это старый его друг, который является одним из старейших членов правления ЮБТК, но одновременно он является членом правления сберегательного банка Меррей Хилл. Лумис по личному телефону, на правах старого друга звонит Бэркхардту и просит его не выступать против поправки, в которой заинтересованы сберегательные банки. Бэркхардт воспринимает это как попытку надавить на него с использованием старой личной дружбы. Он приходит в ярость и поручает разобраться с Лумисом тому же самому Палмеру. Сам не может, но перекладывает на другого. И тут выясняется, что Лумис – это корпорация Джет-Тех, этот огромный куст компаний, запутанная сеть реальных и фиктивных юридических лиц, этот главный заемщик ЮБТК, с которым Палмер разбирается уже некоторое время. Компания Джет-Тех выполняет правительственные заказы, разрабатывает и производит ракетоносители, топливо, электронику, атомную технику и так далее.

И тогда получается какой-то парадокс: Лумис представляет руководство компании Джет-Тех, она является крупнейшим клиентом банка ЮБТК, в них уже вложено 800 миллионов долларов, они просят еще пятьсот. Этот человек должен быть лоялен к тому банку, от которого зависит судьба компании, реализация проектов, важных для всей страны. Однако с другой стороны этот же человек входит в правление сберегательного банка Меррей Хилл и выступает одним из организаторов борьбы, которую Бэркхардт считает направленной лично против него и его банка. Палмер не может понять, как один и тот же человек может вступать в совершенное противоречие с собой.

Второе обстоятельство, на которое он наталкивается. Он обнаруживает непонятную, нетипичную динамику акций ЮБТК на фондовом рынке. (При этом проявляется его въедливость, дотошность, цепкое внимание к деталям, которые, по-видимому, относятся к числу ключевых черт этого человека.) Он обращается за консультациями к уполномоченному вице-президенту банка, который занимается контролем состояния акций банка. Получает успокаивающие ответы, не останавливается на этом, продолжает раскопки, и у него возникает подозрение, что какая-то внешняя группа пытается перехватить контроль над банком. Попытка выяснить, кто скупает акции, не приводит ни к чему, он понимает, что работают профессионалы. Но все это выглядит странно, потому что банк огромен, а деятельность происходит слишком медленно, ни один из крупных пакетов не поступил еще в продажу. Так что, в принципе, непонятно, кому и зачем нужна эта медленная, ползучая, тихая скупка.

Никакой связи между этими двумя явлениями не просматривается.

Итак, Палмер занимается всей этой странной компанией по борьбе со сберегательными банками, он разъезжает по периферии штата, выступает с лекциями, а специалист по PR Бернс устраивает ему выступления, на которых Палмер рассказывает, что сберегательные банки – социалистические по природе, это многоголовая гидра, у них нет реальных владельцев, они не имеют права вкладывать деньги в индустрию, и так далее. И параллельно, выступая глашатаем этой незатейливой идеологии, Палмер боковым зрением фиксирует те два странных обстоятельства, о которых я говорил.

Палмер быстро развивается, приобретает ценного помощника и друга в лице мисс Клэри, которая, благодаря своему огромному опыту работы с прессой, вводит его в неформальные контакты с рядом журналистов. Палмер также участвует в политпьянках у Мака Бернса, сходится там с крупным местным политиком Виком Калхэйном и забирается по каналам этих двух людей глубоко в медийный и политический миры Нью-Йорка, что само по себе уникально для банкира.

В конце концов, он получает доступ к каналу закрытой информации и точно устанавливает, что за попыткой перехвата контроля над банком стоит корпорация Джет-Тех, что Мак Бернс является двойным агентом, что и для самого Палмера в схеме предусмотрена роль.
Смысл этой схемы примерно таков. корпорации Джет-Тех действительно по ряду причин нужен крупный долгосрочный кредит, потому что у нее возникли большие финансовые проблемы и потому что инновационный бизнес в области high-tech вообще требует крупных капиталовложений на длительный период. Получить такой кредит где-либо, кроме крупнейшего коммерческого банка, нереально. Банк на это не идет. Тогда предпринимается попытка захватить контроль над банком, чтобы его новое подконтрольное руководство выдало кредит. Каким же образом?

Перехватить контроль над очень крупным банком путем скупки его акций фактически невозможно. Схема Лумиса состоит в следующем: нужно дискредитировать Бэркхардта, то есть показать, что он кретиническим образом втянулся в достаточно бессмысленную борьбу со сбербанками, и ведет себя совершенно неадекватно. В конечном итоге он должен в ней с треском проиграть. Одновременно, чтобы он не заметил странной динамики курса своих акций, его отвлекает и дезинформирует один из вице-президентов банка, которого специально для этого перекупили. Нужно показать, что руководитель банка не заметил попытки корпоративного захвата, что он никудышний профессионал. Нужно провести внеочередной совет директоров. И действительно, группа акционеров, контролируемых Джет-Тех, внезапно вносит предложение о созыве внеочередного заседания совета директоров, и о расширении совета директоров с семи до семнадцати человек, более чем в два раза.

Планируется запустить процесс дискредитации Бэркхардта и процесс по перехвату контроля параллельно. На этом собрании, в ситуации, когда уже вовсю идет операция по перехвату контроля над банком, на фоне дискредитации первого лица как профессионала, на фоне слухов о том, что в банке непорядок, предполагается провести в правление лояльных представителей, за которыми стоит корпорация Джет-Тех, и спихнуть Бэркхардта. А поскольку приличия и политкорректность играют в американском обществе важную роль, и кого попало нельзя ставить на высокую должность, эта миссия возлагается естественным образом на перспективного первого вице-президента, то есть на Палмера. Но для этого он должен быть: а) абсолютно управляем, то есть его надо посадить на крючок; и б) лоялен к идее займа. Тогда пройдет тихий, чудесный, политкорректный совет директоров, руководство преемственно и демократично сменится, а Джет-Тех получит свой суперкредит.

Неожиданно для Лумиса-Бернса выясняется, что Палмер раскрыл их схему, и притом не желает быть пешкой в чужих руках. Его интуиция, блестящая способность добывать информацию, его чутье на конкретные детали не входили в расчеты исполнителей. Тогда с ним поступают нелицеприятным образом, грубо хватают за плечо... Палмер оказывается перед лицом шантажа, его ставят перед выбором: либо дискредитация, конец карьеры, разрыв семьи, уход из банка – либо лояльное поведение по отношению к Джет-Тех и роль марионеточного первого лица в банке, превращенном в ответвление компании Джет-Тех.

Да простят мне Уоллер и верные читатели романа, я вопиющим образов огрубляю его богатую ткань.

Вот в этой точке герою остается либо умереть, либо построить предпринимательскую схему – что с ним и происходит.

Существенным образом эта схема опирается на то, что Палмер разбирается в физике. Он оказывается одним из немногих молодых банкиров, кто в состоянии понять суть технических новинок, которые были представлены компанией Джет-Тех на совете директоров, и о которых потом в неформальной беседе рассказывает его старый знакомый Гаусс, один из ведущих конструкторов компании. У него достаточно знаний, чтобы понять, какая из технологических новинок может дать бизнес-результат. И когда Гаусс ему рассказывает о перспективных опытах по разработке антигравитационной технологии, он, конечно, не хватается за нее, понимая, что до практического выхода еще далеко, но оставляет в памяти закладку.

Отдельная тема для разговора – инвестиционные банки и инвестиционный бизнес. Даже Палмер, упоминая о банке Арчи Никоса, говорит, что это фантастически сложный инвестиционный банк. Он занимается тем, что выстраивает пулы из банков с целью организации крупномасштабных инвестиций в высокотехнологичные производства.

Если вы этого еще не проходили, поясню, чем инвестиционный банк отличается от обычного. Совершенно не случайно инвестиционные банки появились в период Депрессии. Классический банкир, каким его изображают на карикатурах – толстяк в котелке, с сигарой, восседающий за окошечком кассы на мешке, на котором нарисована единица и много-много нулей. С другой стороны окошечка подходят клиенты, желающие получить кредит. Тогда банкир просит предоставить справку с места работы, сведения о собственности и о доходах, письма поручителей и другие документы, на основании которых решает, кому дать кредит, под какой процент и на какой срок.

Во время Великого экономического кризиса очередь клиентов у окошечка исчезла на несколько лет, множество банков разорилось. Наиболее продвинутые банкиры слезли с мешка, вышли на улицу и стали искать, кому бы дать кредит. Найти никого не удавалось. И в ситуации полной безысходности некоторые из них докатились до того, что согласились вкладывать деньги не в бизнесы, а в инвестиционные проекты, то есть в предпринимательские схемы. Практически инвестиционные банки – это уже не бизнес-единицы, а простейшие субъекты социальной инженерии.

Палмер по своему происхождению не был инвестиционным банкиром. Но естественно, в 60-е годы граница между инвестиционными и коммерческими банками была уже размыта.