041 Сбылась ли мечта идиота

Казалось бы, в связи с тем, что мы читаем и наблюдаем, идиотизму описанного типа пришел конец. И действительно, если десяток лет назад редкие вопли о том, куда мы идем, откуда и зачем, были чистой воды идиотизмом, то сейчас это у нас (как всегда, с суворовской внезапностью) превратилось в государственную политику. Поступил социальный заказ с самого высокого уровня, и вот уже осталось ждать всего несколько месяцев до того, как профессиональное сообщество политологов, социологов и философов представит на суд начальства национальную идею. И вроде бы стало общепризнанным, что мы без этой идеи жить не можем. Те же самые люди, которые стояли на позициях здравого смысла, т.е. полностью отрицали необходимость идеологии, смеялись над ней и говорили, что надо выйти на магистральный общечеловеческий путь, теперь сидят на госдачах и с остервенением занимаются национальной идеей. Тогда получается, что идиотизм погиб, поскольку его позиция совпала с официальной, а князя Мышкина вот-вот востребуют в администрацию президента.

Обидели юродивого. Отняли копеечку.

Но копеечка-то цела. Повсеместно грянувшие национально-идеологические разборки с идиотской точки зрения бессодержательны. Они вполне содержательны для нормальных людей: политологов, конфликтологов, социальных психологов, для тех, кто изучает дрейф политических позиций, чьи локаторы улавливают сдвиги политической конъюнктуры. Они представляют практический интерес с точки зрения рынка фиктивного капитала, точнее, его проекции на мир идей.

Вы знаете, надеюсь, что рынок фиктивного капитала может быть источником колоссальных доходов, при том что обращающиеся на нем бумаги зачастую не имеют никакого товарного и денежного содержания. Аналогично, как только провозглашен официальный спрос на национальную идею, под это дело молниеносно организуется рынок, где подвизается много групп, проводятся мероприятия, издаются книги и печатаются статьи; одним словом, наблюдается бурное обращение неких знаков, не имеющих ровно никакого товарного (т.е. в данном случае — смыслового) наполнения.

Примером действия подобных механизмов служат прошедшие президентские выборы. В феврале прошлого года по всем опросам наш президент имел 5% поддержки голосующего населения и у него не было никаких шансов быть переизбранным, тогда как спустя четыре месяца эта цифра возросла в десять раз — до 50%. Произошло это на ровном месте, ничего не изменилось в экономической и социальной политике, — кроме того, что были запущены современные информационные технологии и выяснилось, что это вещи чрезвычайно серьезные. Технологии втянули в свой оборот тысячи людей, от высококвалифицированных экспертов до политиков и бизнесменов, и привели в итоге к совершенно нетривиальному результату, который обошелся, по самым скромным оценкам, в сотни миллионов долларов.

Точно так же в сфере “поиска национальной идеи” сейчас работают современные технологии, которые безусловно серьезны. С моей точки зрения, все это не идиотично, а вполне истеблишментарно. Система работает как и работала. Поскольку прошел конъюнктурный слух, что товар X (неважно что — национальная идея, глинозем или какие-то акции) будет в цене, а общество мобильно, современно, в нем функционирует масса интересных социальных институтов, битком набитых способными и образованными людьми, это привело к ответной цепной реакции, суть которой в том, чтобы погреть на этом руки, кого-то кинуть, кого-то отжать от замочной скважины, оттереть от кассы и т.п. — серьезные, нормальные цели, ни в коем случае не идиотичные. Сейчас идет большая игра в русскую национальную идею. Под ее разработку “выбивается” финансирование, создаются новые институты, формируются и разваливаются партии, идут “разборки” внутри администрации. Это нормально — весь этот спектр форм деятельности не является чем-то безусловно плохим. Так и даже более сложным образом реагирует нормальное развитое общество на вбрасывание любой новой идеи в поле политической игры.

В этом есть все, что угодно, — кроме того, что идиоты называют “содержанием”. Благодаря чему никакого шанса на осуществление содержательных реформ по-прежнему нет. Более того, чем дальше мы тянем с самоопределением, тем теснее коридор, где нам суждено самоопределяться, тем вероятнее, что нас определят извне. Мы медлим с использованием нашей свободы воли, и в результате пространство этой свободы сужается.