040 Реакции на внешнее отсутствуют

Теперь я хотел бы сформулировать, — с точки зрения своего определения, — идиотскую позицию относительно происходящих (точнее, не происходящих) в нашем отечестве реформ. Суть ее такова.

Собственно, по мнению идиота, ничего содержательного не происходит. Отсутствует содержание, которое могло бы стать предпосылкой каких-либо сознательных реформ. Конкретно это выражается в том, что не были сформулированы ни центральная проблема, с коей столкнулось и о которую расшиблось наше общество на рубеже 70—80-х, ни весь спектр связанных с нею дополнительных проблем. Дело еще и в том, что в современном русском языке отсутствуют выразительные средства (слова, понятия), которые позволили бы эту проблему сформулировать. Однако, покуда это не будет сделано, никакие реформы не начнутся — будут происходить только катаклизмы и прочие явления природы.

Если окарикатурить данную позицию и наложить ее на наши исторические реалии, это выглядит следующим образом.

1985-87 гг. Прошел победоносный пленум ЦК КПСС. В стране перестройка, ускорение, хотя, правда, не наступила гласность, а у идиота с его оппонентом из числа нормальных происходит следующий диалог. Идиот спрашивает:

— Ну а делать мы что-нибудь будем?

— Как? Происходят грандиозные перемены — ускорение, перестройка, пленум, живое творчество народа!

— Прекрасно, а какая проблема решается? Чего мы хотим добиться, и почему об этом никто не говорит?

Далее наступает гласность, в газетах печатают все, что можно. С Запада возвращаются диссиденты. Массовый взрыв активности. Формируются первые объединения и партии. Идут демократические митинги. Вокруг все кипит. Идиот опять спрашивает:

— Ну хорошо, а делать мы что-нибудь будем?

— Как?! Вот гласность, перестройка, свобода!

— Ну а какая все-таки проблема решается? Давайте ее сформулируем и посмотрим, с этой точки зрения, делаем ли мы что-нибудь, или только суетимся?

Потом наступает 1991-й. Проклятые силы партократии пытаются остановить победоносный ход демократизации. Они сметены бурей народного гнева, готовятся новые перемены. Россия становится свободной, СССР отменятся, его части разбегаются в разные стороны и образуют 15 новых государств, а идиот опять за свое:

— Ну а делать мы что-нибудь будем? Мы вообще когда-нибудь приступим хоть к какой-то практической деятельности?

— Ты с ума сошел! Посмотри, как много изменилось!

— Да, конечно, но это все не деятельность, а явления природы: действуют только вулканы да мародеры, а мы все никак не можем начать. Какая же проблема перед нами стоит, и будем ли мы хоть что-нибудь делать для ее решения?

Наконец приходит правительство реформаторов — Бурбулис с Гайдаром. Разрабатывается либеральная стратегия реформ, осуществляется шоковая терапия. В стране поднимается вторая (после кооперативной) волна бизнеса. К нам вроде бы вот-вот направится западный капитал. Меняется лицо самого общества — часть людей оказывается в нищете, появляются новые русские, возникает волна приватизации и т.д. А идиот продолжает канючить: “Ну а делать мы что-нибудь когда-нибудь собираемся? Какая же проблема перед нами стоит? Каковы концепция и стратегия ее решения?” Но ему уже никто не отвечает, на него давно перестали обращать внимание.

И, наконец, когда все уже к этому привыкли, когда идиот устает задавать свой идиотский вопрос, когда 11 лет судьбоносных реформ позади, внезапно возникает странная мода — все вдруг спохватываются, что в суете модернизации как-то подзабыли выяснить, в чем наша концепция, стратегия, идеология, какова русская национальная идея. Президент ее требует, все СМИ по этому поводу кричат, все вопрошают: “Где же наша идея? Почему у власти нет стратегии”? Масса авторов спешит высказать свои заветные взгляды на национальное обустройство, эскадроны экспертов за казенный счет штурмуют твердыню идеологии, начинается дискуссия в печати... И тут снова возникает наш идиот с вопросом, уже рискованным для него:

— Ну хорошо, а делать-то мы что-нибудь будем?

Воистину, “внешнее не привлекает их внимания” (БСЭ).