Гены менеджмента

— Сергей Борисович, как был открыт метод генетического программирования?

— Подобного сорта открытия — не выпрыгивание Архимеда из воды: там нет момента озарения, а есть некий синтез идей, который углубляется. Формулировка «генетическое проектирование» появилась году в 1966−м. Я тогда еще не входил в группу разработчиков, но видел тезисы, буквально на страничку, где эти слова были зафиксированы. Для меня идея генетического развертывания естественна как дыхание. Потому что это не предмет мемуаров, это открытое движение, которое продолжается, просто оно опередило свое время. Сегодня эти работы своевременны, но теперь уже наша страна отыграла назад, стала архаичной.

— Кто выступал заказчиком исследований Никанорова?

— При мне работы велись на самофинансировании. Это означает, что какие-то частности из метода извлекались, нередко второстепенные, под них подыскивались заказы. Дело в том, что заказчики у подобных работ, как правило, проектируются. Разработчик сам изыскивает те места, где практика ближе всего придвинулась к тому, чтобы захотеть это средство, и практику начинают подталкивать, ей подсказывают… Это процесс очень тонкий, где-то мучительный. Было бы радостно жить в таком прекрасном мире, где непостижимым образом управленцы-практики догадывались бы о том, какого типа и класса системы им нужны — оставалось бы только по открытой смете выполнить заказ. Такого счастья представить себе невозможно. Всегда заказывают всякое дерьмо, то, что уже устарело или, напротив, отражает тенденции моды или конкретное состояние умов конкретных управленцев. Нами проектировались заказчики из числа наиболее продвинутых министерств и ведомств, например, Госстроя. В какой-то момент заказчиком попыталась выступить группа, которую представлял товарищ Гвардейцев, он, как я понял, в то время заведовал одним из спецподразделений Совета министров, работая на КГБ. Но со смертью председателя Совета министров СССР Алексея Косыгина интерес к нашей работе угас.

— Почему?

— Потому что Косыгин был главной опорой для таких людей, как Гвардейцев. Видимо, они хотели получить большой интегральный заказ на более простую систему. Они ее называли СМОУ — Специальное Математическое Обеспечение Управления. У них была идея издать 10 — 12 томов, из которых два даже успели выйти. А уже в рамках этой работы они, наверное, предполагали, что коллектив Никанорова выступит этаким прорывным отрядом второго порядка. Это один из вариантов, когда между богатым, но тупым заказчиком и очень продвинутым автором разработки появляется посредник, выступающий фильтром, через который просачивается часть денег. Кстати, к сегодняшнему дню картина не очень изменилась. Но так же, как и у нас, у них были свои проблемы заказчика.

— То есть руководство СССР не было заинтересовано в том, чтобы советское народное хозяйство, отдельные его объекты, подверглись системному анализу на основе принципов концептуального проектирования, учитывая, что, как вы пишете в своих работах, концептуальная инженерия — это аналог генной инженерии на уровне менеджмента?

— Советское руководство не в силах было понять ничего из того, что вы сказали. И если бы кто-нибудь поставил им такие задачи, они бы умерли от перенапряжения. С отдельными членами советского руководства самого высокого уровня мы с 1983 по 1987 годы встречались и вели многочасовые задушевные беседы, там было несколько десятков очень продвинутых людей. Но в целом эта система в лице Михаила Горбачева была увенчана абсолютной пустотой. Поэтому проблема в уровне руководства, а вовсе не в каких-то методах. Никто не мешал, но и не помогал этим методам, поэтому они и не имели заказчиков. Уверен, даже если бы Косыгин умер позднее, эта работа все равно бы обрушилась, поскольку нажила бы себе влиятельных врагов. Это были бы не мифические жидомасоны, а совершенно реальные представители того или иного лобби в руководстве страны. Они не могут быть заинтересованы в том, чего не понимают. Повторяю, работа опередила свое время. Это одна сторона. А вторая — сам по себе метод состоял из ряда гениальных прозрений и прорывов, между которыми были серьезные пустоты. Денег не хватало не только на то, чтобы сделать экспериментальный образец, но и на то, чтобы проработать фундаментальную основу этого метода в нескольких узлах.

— Почему сейчас, когда, казалось бы, есть и деньги, и определенный интерес собственников в том, чтобы навести порядок на своих предприятиях, метод не находит поддержки?

— Никто из собственников на языке, где встречается выражение «генетическое проектирование», не говорит. Собственников всегда интересует собственность в том разрезе, который им понятен. Не хочу никого критиковать, но бывают разработки, когда авторам ясны уникальная природа и важность их работы, а договориться с заказчиком никак не удается. И возникает такая внутренняя обида: мы вам все сделали, а теперь приходите и, если надо, говорите на нашем языке. Говорить же всегда надо на языке реальности. А он мало того, что иной, но еще и быстро меняется. Не надо заставлять практиков вникать в очередную аббревиатуру, сколь бы великим ни было содержание, стоящее за ней. К сожалению, мир жесток, туп, но в какой-то мере он в этой своей жестокости и тупости справедлив. Никто ведь не говорит на языке реинжиниринга. На этом языке можно заставить говорить клиента, проделав с ним фундаментальную работу (назовите ее маркетингом или гуманитарными технологиями), благодаря которой он начинает хотеть то, что вы ему пытаетесь всучить. Но тогда вся соль не в методе, а в способе, которым вы этот метод превращаете в насущную необходимость. Либо другой вариант: вас интересует только разработка, и вы не хотите заниматься ни пиаром, ни маркетингом, ни политтехнологиями. Тогда говорите на том тупом языке, на котором сегодня говорят практики — собственники и управленцы.

— А почему западные ученые не продвинулись в понимании концептуальных методов проектирования?

— С обрушением системы, где было противостояние двух сверхдержав, планка запроса на все абсолютно методы управления резко снизилась. Произошли упрощение и вульгаризация методов управления и соответствующих информационных систем по всему фронту разработок. Никто специально не планировал террористического акта против этого или иного другого метода — всего лишь упростился мир.

— А как относится к методу концептуального проектирования современный западный менеджмент?

— Большинство западных менеджеров про это ничего не знают и знать, скорее всего, не хотят. Для того чтобы они захотели об этом знать, проще заинтересовать практиков, чем каких-то разработчиков систем, предлагаемых на рынке: у тех первая рефлекторная реакция — придушить конкурента.

— В своих лекциях вы утверждаете, что прикладные системы интеллектуального уровня R/3, на основе которых создала программные комплексы корпорация SAP, бурно развивались в СССР с начала 70−х годов. Куда ушли эти разработки?

— Туда же, куда и разработки группы Никанорова. По состоянию на 1979 год Спартак Петрович сделал сравнительный анализ, по-моему, 16 наиболее продвинутых работ, приближающихся хотя бы по одному из аспектов к его системе. У всех были аналогичные проблемы. Подавляющее большинство пионерских разработок умирают на разных фазах именно в силу тупости заказчика.

— В одном из выступлений вы утверждали, что потомки будут вспоминать ХХ век как век открытия принципа генетического проектирования. Какие условия нужно создать в России, чтоб этот метод получил практическое применение?

— Только не надо переворачивать все вверх тормашками. При всей моей любви к этому методу и упоении, с которым я им занимался и буду заниматься, мы не Россию приспосабливаем под метод, а метод под Россию. Когда же я произносил эти слова, я имел в виду, что в любых практически приемлемых и эффективных системах управления нашего века метод генетического проектирования будет обязательной и неотъемлемой компонентой. Он в них будет растворен. Поэтому планку метода генетического проектирования надо прикладывать ко всем тем разработкам, которые идут сейчас. А в лобовую лезть в архивы, выяснять, как все это выглядело тогда, а потом бегать и искать, нельзя ли приспособить Россию к тому, чтоб вернулся 1979 год, — стоит ли? Гораздо плодотворнее, чтобы люди, которые владеют этими представлениями и методами, были вовлечены в решение современных задач, а не наоборот, иначе все это приобретает какой-то историко-архивный или музейный характер.

— А что делать практикам?

— Раз нет готовых рабочих систем, ждать. Или покупать западное дерьмо. Практики ведь от отчаяния лезут в теории. Если они не получают практические решения, то говорят: «Черт подери, а что у вас там под кожухом, разверните». В целом сам сюжет, когда практики требуют про теорию рассказать, тревожен. Практики отнюдь не рождены для реализации наших заветных представлений о структуре бытия.

— Но очень многие практики просто не знают, что им нужно, они ориентируются на период смуты, выжидают. Как с ними работать?

— С ними нельзя работать. Тот, кто выжидает, ни в чем не нуждается. Но, видимо, кто-то из практиков все-таки лезет вперед. Надо искать тех, кто находится на острие.